Фабрика смерти - Ота Краус Страница 34

В помещении собралось около 2 тысяч мужчин, женщин и детей. Входят эсэсовцы и приказывают: «Каждый должен раздеться донага! На это дается 10 минут!» Старики, взрослые и дети в ужасе. Женщины и девушки оглядываются, они дрожат от стыда. Может быть, они не поняли приказа на немецком языке? Приказ повторяется. Теперь тон его нетерпеливый и даже угрожающий. Людей охватывает недоброе предчувствие, их достоинство возмущено. Но наконец они начинают осознавать свое бессилие и раздеваются. Старикам и больным помогают заключенные из зондеркоманды. Через десять минут все раздеты, одежда висит на вешалках. Ботинки связаны. Люди добросовестно запомнили номера своих вешалок!..　

Эсэсовцы открывают двери в конце зала. Толпа устремляется в соседнее, также ярко освещенное помещение. Это большая комната, только там нет ни вешалок, ни лавок. В центре помещения — колонны, поднимающиеся от бетонного пола к потолку. Но это не опорные колонны. Это четырехгранные железные трубы с густой сетью отверстий.　

Все уже вошли в помещение. Раздается громкая команда: «Эсэсовцам и членам зондеркоманды покинуть помещение!» Приказ выполнен. Двери закрываются. В то же время к крематорию подходит машина Красного Креста. Из нее выходят офицер СС и санитар, несущий четыре зеленые жестянки. Они поднимаются на возвышение среди газона, где из земли торчат бетонные трубы. Оба надевают противогазы, поднимают клапаны трубы. Разбивают крышку первой жестянки и ее содержимое, зерна фиолетового цвета, засыпают в отверстие трубы. Это зерна циклона, которые, соприкасаясь с воздухом, превращаются в газ. Зерна падают вниз, в железные колонны посреди помещения. Зерна падают, но образующийся газ через отверстия в железных трубах проникает в помещение, полное людей.　

Через пять минут все кончено…　

А еще через двадцать минут начинают работать электрические вентиляторы, высасывающие газ. Двери раздевалки открываются. В то же время подходят грузовики. Члены зондеркоманды выносят одежду и обувь и погружают их в машины. Все это отвозится в дезинфекцию, на сей раз в настоящую дезинфекцию. А потом эти вещи развезут по складам Германии.　

Мощные вентиляторы быстро удаляют газ из помещения. Однако некоторое его количество еще сохраняется, вызывая у людей удушливый кашель, так что члены зондеркоманды вынуждены работать в противогазах. В помещении зажигается свет, и входящим в него открывается страшная картина.　

Тела разбросаны не по всей комнате. Они нагромождены друг на друга. В помещении возвышается страшная груда трупов. Это объясняется тем, что газ насыщает в первую очередь нижние слои воздуха, вверх же газ проникает постепенно. Несчастные жертвы пытаются забраться выше, они громоздятся друг на друга. Люди хотят отвоевать одну, максимум две минуты жизни. Разыгрываются ужасающие сцены. Если люди в это мгновение были бы в состоянии думать, они поняли бы, что карабкаться на своих близких, детей бесполезно. Но кто мог вообще думать в этом аду? Люди руководствовались единственным рефлексом — инстинктом самозащиты. В этой груде тел ниже всех лежали новорожденные дети, женщины и старики, а здоровые мужчины были наверху. Все тела сплелись в последней борьбе, кожа разодрана до крови, из носов и ртов течет кровь. Лица синие и изуродованные до неузнаваемости».　

Доктор Нижли пережил в крематории много страшных минут. Вот еще один его рассказ:　

«В газовой камере крематория лежит груда тел, в которой более двух тысяч трупов. Члены зондеркоманды разбирают эту груду. Стук дверей лифтов я слышу даже в своей комнате. Зондеркоманда спешит. Газовая камера должна быть быстро освобождена. Скоро прибудет новый эшелон.　

В мою комнату врывается взволнованный капо зондеркоманды и рассказывает: «При разборке груды трупов в самом низу нашли женщину, которая еще жива!»　

Я хватаю свою медицинскую сумку и бегу в газовую камеру. У двери вижу извивающееся в судорогах тело девушки. Она хрипит. Заключенные из зондеркоманды стоят кругом в растерянности. Такого в их практике еще не бывало. Мы вытаскиваем ее из груды трупов, потом относим легкое тело девушки в соседнюю комнату. Теперь я вижу, что это девушка лет пятнадцати, еще совсем ребенок. Я кладу ее на лавку и делаю сразу же три инъекции. После этого прикрываю пиджаком ее ледяное тело.　

Один из заключенных бежит в кухню за горячим чаем или похлебкой, каждый старается помочь, будто речь идет о его собственном ребенке. Наши усилия увенчиваются успехом! Приступ кашля сопровождается ядовитыми выделениями из легких. Девочка открывает глаза и бессмысленно смотрит на нас. Мы наблюдаем у　нее первое проявление жизни. Дыхание становится глубже, отравленные газом легкие жадно хватают воздух, под влиянием инъекции устанавливается пульс. Я терпеливо жду. Через несколько минут девушка придет в сознание. И действительно, ее нежное лицо розовеет, в глазах появляется выражение. Она удивленно осматривается по сторонам, не понимая, что с ней происходит.　

Ее движения становятся быстрее, она поднимает голову и руки, по лицу пробегает судорога. Она пытается сесть, у нее начинается нервный припадок, но постепенно она успокаивается и лежит неподвижно. В глазах ее стоят слезы, но она не плачет. Я задаю ей вопросы и узнаю, что девочке 16 лет и она приехала сюда вместе с родителями.　

Мы все лихорадочно думаем, что же делать с ребенком? Мы знаем, что долго она здесь оставаться не может. Из крематория живым еще никто не выбирался. На размышление нам остается совсем немного времени. Действительно, в комнату входит обершарфюрер Муссфельдт. Я прошу всех остальных выйти. Я хочу попытаться сделать невозможное. За три месяца пребывания под одной крышей у нас с Муссфельдтом установились определенные отношения. Иногда он заходит в прозекторскую и разговаривает со мной. Я рассказываю ему о страшном случае с девушкой, пережившей ужасы газовой камеры. Девочка, конечно, наглоталась газа, но упала на пол так, что прижалась ртом к нему в том месте, где он был влажным. Это спасло ее, так как влага нейтрализует действие газа.　

Я просил Муссфельдта оставить девушку в живых.　

Он серьезно выслушал меня и спросил, что я могу предложить. «Я думаю, — сказал я, — что девочку можно было бы отвести к воротам, за которыми всегда работает команда женщин. Она может смешаться с толпой женщин и вечером вместе с ними вернуться в лагерь. А там столько народу, что ее никто и не заметит». Муссфельдт высказывает предположение, что шестнадцатилетняя девушка по своей наивности наверняка расскажет кому-нибудь о том, что она пережила. А это может быть чревато для нас опасностью. Нет, говорит он, девочку нельзя оставить в живых. Через пятнадцать минут ее отвели, вернее отнесли в котельную и там застрелили».　

КОМАНДА КАНАДА