Фабрика смерти - Ота Краус Страница 33

В другой раз из грузовика прямо на ходу выскочил пятнадцатилетний мальчик. Эсэсовцы схватили его и, избив, отправили в крематорий. В августе 1943 года в грузовик посадили тринадцатилетнего мальчика. Мальчик несколько раз выскакивал из машины и кричал, что он не поедет, что он умеет и хочет работать. Чтобы не возбуждать подозрения у остальных жертв, эсэсовцы посадили его в санитарную машину. Но мальчик, предчувствуя недоброе, разбил стекло машины и стал кричать так, что коменданту лагеря Шварцгуберу пришлось взять его, наконец, в лагерь, где он до самой эвакуации лагеря работал посыльным. Мальчик был поляк и звали его Кароль.　

В июне 1944 года были достроены подъездные пути, ведущие из Освенцима в Биркенау. Их строили днем и ночью, причем работы велись таким бешеным темпом, что стройка дала много новых кандидатов в газовые камеры из числа заключенных, силы которых были окончательно исчерпаны непосильным трудом. Подъездные пути заканчивались платформой и тремя линиями, так что одновременно могли разгружаться несколько эшелонов.　

В то время в Биркенау прибыло 14 венгерских эшелонов. Вагоны заняли все пути от крематория до самого Освенцима. И за 24 часа было выгружено, рассортировано и отправлено в газовые камеры около 20 тысяч человек!　

Стояла дикая жара. Люди умирали от жажды. В каждом вагоне было до 80 человек. Они ехали более четырех суток, причем совсем без воды и пищи. Всюду на шоссе, по которому несчастные жертвы шли к крематорию, можно было видеть следы, свидетельствовавшие о том, что многие понимали цель своего последнего пути. Они сбрасывали дорогой одежду, бросали сумки и ценные вещи, рвали деньги, кое-где мы видели брошенные протезы.　

Даже эсэсовцы — офицеры и врачи — не могли справиться с таким страшным делом. И хотя эти люди окончательно очерствели, хотя все они напились, чтобы не осознавать ужаса совершаемого ими преступления, их приходилось по нескольку раз в день менять. В страшной сортировке вновь прибывших жертв приняли участие коменданты всех освенцимских лагерей.　

Такие ужасы нам приходилось переживать ежедневно. Почти каждую ночь мы слышали шум подъезжающих эшелонов, машин, крики и стоны. Часто мы видели элегантно одетых женщин, привезенных прямо из Парижа и Будапешта. А через несколько часов они выходили из дезинфекционной камеры, уже превратившись в рабынь нацистов: остриженные, одетые в жалкое тряпье и на ногах вместо туфель — деревянные башмаки.　

Новички, проходя мимо лагеря, пытались узнать у заключенных:　

«Где мы?»　

И, услышав в ответ «В Аушвице», многие из них уже знали, что их ожидает…　

Однажды в камере нашли мертвую женщину с ребенком. Мать так сильно прижимала ребенка к груди, что он не надышался газа и был еще жив. Эсэсовец пристрелил его.　

Днем из трубы крематория валил густой черный дым, запах которого отравлял все окрестности. А ночью пламя вырывалось на высоту нескольких метров, так что крематорий был виден даже издалека.　

Как же тяжело приходилось заключенным, жившим рядом и постоянно видевшим этот дым и это пламя!　

Эсэсовцы и капо часто пугали заключенных крематорием. Если эшелонов не бывало по нескольку дней, то особая команда чистила печи и газовые камеры и убирала территорию крематория. Несгоревшие остатки человеческих костей дробились и ими вместе с пеплом засыпали ямы и неровности почвы на территории лагеря. Позднее пепел стали вывозить и высыпать в Вислу.　

Наш рассказ о Биркенау едва ли казался бы достоверным без подтверждения его свидетельствами бывших узников Освенцима. Мы должны постараться, чтобы в памяти людей остались преступления фашистов, попытавшихся установить «новый порядок в Европе». Поэтому мы хотим дополнить наш рассказ показаниями одного из свидетелей.　

Венгерский врач Микулаш Нижли прожил в крематории около полугода. Он рассказал о событиях, свидетелем которых неоднократно являлся:　

«С железной дороги доносится протяжный гудок паровоза. Раннее утро. Из окна я вижу железнодорожные пути и длинный эшелон. Через несколько минут двери вагонов уже открыты, платформа заполняется людьми. Сортировка вновь прибывших длилась не более получаса. Часть новых заключенных уже двинулась в путь.　

В моей комнате слышны голоса и топот, доносящиеся из котельной крематория: там кончаются приготовления к приему нового эшелона. Я слышу шум электромоторов; в движение приводятся огромные вентиляторы, нагнетающие воздух в печи. Одновременно работают 15 таких вентиляторов, по одному в каждой печи. Печи установлены в помещении, имеющем 30 метров в длину. Они сложены из красного кирпича, их огромные чугунные дверцы выстроились страшной черной шеренгой.　

Колонна заключенных подходит к воротам крематория. Вот они открываются. Люди выстроены пятерками. О дальнейшей судьбе этих людей уже никто ничего не знает. Кто хоть однажды прошел эти 300 метров от железнодорожной платформы до ворот крематория, тот уже никогда не вернется и никто о нем больше ничего не услышит. Такова судьба людей, отправленных с платформы налево.　

Они идут медленно. Дети уцепились за одежду женщин. Малышей несут на руках или везут в колясках. Эсэсовцы, сопровождающие колонну, остаются за воротами. На воротах висит таблица, запрещающая вход посторонним и эсэсовцам.　

Во дворе краны и шланги для поливки газона. Колонна рассыпается. Все бросаются к кранам. Люди отталкивают друг друга, стараясь наполнить свои кружки. Это неудивительно. Они не пили более 5 дней. Эсэсовцы, принявшие во дворе колонну, уже привыкли к этому. Они терпеливо ждут, пока несчастные люди пьют. Пока они не напьются, построить их в колонну все равно не удастся. Наконец людей собирают в кучу. Они идут еще 100 метров по дорожке мимо газонов и подходят к железному барьеру, от которого 12 спусков ведут вниз, в большое помещение, на двери которого огромная вывеска, написанная на немецком, французском, греческом и венгерском языках, гласит, что там расположены «душевые и дезинфекция», Эта вывеска несколько успокаивает людей.　

Они входят в большое помещение метров в 200 длиной, побеленное и ярко освещенное. В центре помещения несколько столбов, около них и вдоль стен стоят лавки. Над лавками — ряд вешалок с номерами. Многочисленные надписи на разных языках гласят, что одежда и обувь должны быть связаны и повешены на эти вешалки. Далее необходимо запомнить свой номер, чтобы после душа можно было бы быстро найти свои вещи. Вот она, немецкая аккуратность, думают люди. И они правы: все делается в интересах порядка. Ведь в Рейхе население ожидает тысячи пар обуви, и они не должны быть перепутаны. То