Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков Страница 34

Раз в год сушили и опять

До лета все должно лежать.

Мать покупала, берегла,

Мать не носила — умерла.

Дочь поглядела — и опять

Годами все должно лежать.

Стоишь, как будто у костра:

Не полушалок, а огонь.

И вспоминается сестра,

И вспоминается гармонь.

И вспоминается окно,

На небе звездный хоровод.

Все это кажется давно,

А в самом деле, только вот…

Борис Рябинин

АЛЕША

Вечерело. На западе светилось еще багряное зарево, а с реки уже наползал на луга белесый и сырой туман. Вдали, казалось, растворяясь в сумраке вечера, чуть проглядывали белые домики поселка.

Я возвращался с пристани в город.

Дорога шла по верху высокой, прямой, как линейка, насыпи, защищавшей ее от весеннего разлива. На середине дороги лежал толстый слой пухлой пыли. Я шел по обочине. Под ногами громко хрустела крупная галька. Ни впереди, ли сзади не виднелось ни души.

Я прибавлял шагу. Неожиданно за моей спиной послышалось торопливое шарканье ног. Оглянувшись, я увидел, что меня нагоняет небольшой мальчуган. Я посторонился, чтобы пропустить его, но он, не доходя до меня двух-трех шагов, сразу умерил ход и пошел сзади.

Увидав, что я посмотрел на него, он быстро спросил:

— Дяденька, я с тобой пойду?

— Боишься?

— Не, вдвоем веселее, — ответил он тоном взрослого.

— Ну, что же — пойдем. — Минуты две мы шли молча. Первым заговорил я.

— Ты куда же это так поздно?

— На пристань ходил.

— Что там у тебя?

— Спрашивал, когда пассажир будет.

— Куда тебе?

— Домой.

— Далеко?

— Километров шиисят, кажись.

Разговор налаживался. Я немного сбавил шаг, мальчик поравнялся со мной и пошел рядом, взбивая босыми ногами сизые облачка едкой пыли.

По виду ему можно было дать лет девять. На нем была ситцевая, неопределенного цвета, рубашка, подвязанная „опояской“, и широкие, с вытянутыми на коленках кошелями, штаны. На голове — большая старая фуражка с помятым козырьком. Она наползала на глаза, и мальчугану ежеминутно приходилось сдвигать ее на затылок. Словом, это был самый обыкновенный деревенский мальчик, немножко курносый, белобрысый и ничем не примечательный.

Я продолжал расспрашивать его.

— Как зовут тебя?

— Олеша.

— Как же ты, Алеша, один попал сюда?

— Я не один. Я с тятей.

— Что ж он тебя одного оставил?

— Он не оставил, — серьезно поправил мальчик. — Он скотину на пункте сдает. А принимают шибко долго. Ну, я и побежал на пристань.

— Отец послал, значит?

— Не, я сам. Я завсегда ему помогаю. Скотину я же гнал! — сообщил он деловито и без излишней гордости.

— Ты гнал? Пешком? — удивился я.

— Угу.

— Да как ты выдержал?

— Не первый раз! — с деловым видом ответил мальчик, как будто говорил о самой заурядной прогулке. В тоне его голоса чувствовалось, что это занятие доставляет Алеше большое удовольствие, но в то же время относится он к нему как к серьезному и важному делу.

Из дальнейшего разговора с ним я понял, что отец Алеши погонщик, пригнал колхозный скот на приемочный пункт, Алеша же ему помогал. Вернее, из слов мальчика не совсем было ясно, кто гнал, а кто помогал гнать.

— Далеко ты из дому уезжаешь. В школе-то разве не учишься?

— Как не то. Я летом только. Всю зиму учился.

— В каком классе?

— Во второй перешел.

— Хорошо учился?

— Хорошо.

— А может не очень?

— Нет, хорошо, — спокойно повторил мальчик.

— Книжки читать любишь?

— Угу… Про Москву читать люблю. Только я толстые не умею — устаю. И большими буквами читаю: к маленьким-то глаза еще не обвыкли.

Тут я заметил, что мальчик слегка прихрамывал. Одна нога у него в ступне была замотана тряпкой.

— Нога болит, — объяснил Алеша.

— Что с ногой-то?

— На бутылку встал.

— Так ты же засоришь. Смотри, пыль какая! Давай-ка, уходи с пыли-то.

— Не, я здоровый, — ответил мальчик, но все же сошел с пыли, когда я подвинулся к кромке насыпи и пошел рядом со мной по гальке.

Мы помолчали. С каждым шагом ход мальчика становился неровней. Он подскакивал, болезненно дергался, боком ставил больную ногу, стараясь как можно легче и осторожнее приступать на нее. Несколько минут он крепился, но не выдержал:

— Дяденька, пойдем по траве… Камни ногу шибко обижают.

Мы спустились с насыпи на луг. По траве итти было мягко, но от земли поднималась холодная сырость.

С реки донесся гудок буксира. Тягучий бас его долго катился по лугу пока не растворился в тумане. Едва не задев моей головы, пролетела летучая мышь. Впереди зажглись первые огоньки города.

Я прибавил шагу. Алеша вприскочку старался не отставать от меня. Находу мы грелись, но с ног все же было холодно. Мальчик поеживался.

— Замерз?

Алеша шмыгнул носом, но мужественно ответил:

— Не… ноги маленько озябли. — Я почувствовал внутреннее смущение. Ответ мальчика был более правилен, чем мой вопрос.

— Скоро придем. Немного уж осталось, — попытался я ободрить своего маленького спутника.

— А я ничего. Хоть еще столько же пробегу, — уверил меня мальчик, но в голосе его этой уверенности, пожалуй, не чувствовалось.

— А ты откуда? — вдруг спросил он.

— Я из Омска. Бывал в нем?

— Не. Я в Большеречье только был. А Омск большой?

— Большой город. Куда там Большеречью.

Мальчик помолчал, должно быть, пытаясь представить в своем воображении город, который еще больше Большеречья, потом спросил:

— Мотосыклетов у вас много?

— Чего? Мотоциклетов? — удивился я. — Ну, конечно, много. И не только мотоциклетов, а автомобилей, всего очень много!

Но к моему сообщению Алеша отнесся равнодушно.

— Угу… У нас в колхозе тоже два грузовых есть. И велисопед тоже. Мне сказывали у вас мотосыклетов много, — повторил он настойчиво.

— И их много, — согласился я с ним.

— Ух, фукают как здорово! А гоняют как… — восхищенно произнес, как бы про себя, Алеша. — У нас в колхозе дядя Иван купил. Тракторист он. Сам ездить умеет!

Мальчик явно завидовал этому счастливому дяде Ивану.

Теперь мне стало понятно, почему Алеша так интересовался мотоциклом. Автомобилем, трактором — этим уже нельзя было его удивить. Все это было в деревне. О трамвае же он просто не имел представления. А вот мотоцикл пленил его воображение своей быстротой и шумом.

— Большой вырасту — обязательно мотосыклет куплю. Сам ездить буду, — сказал твердо Алеша. Видимо, дело это было давно решенное.

— И в Москву поеду! Там тоже мотосыклетов много.

Я ничего не ответил. Да мальчик и не спрашивал меня и сказать ему, собственно, мне было нечего. Стало уже темно и я старался в темноте