Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев Страница 34

Мальчик явно не читал «Робинзона» и не знал, что такое необитаемый остров. Поэтому он несколько неуве-, ренно ответил:

— Нет...

— Посмотри на этот пустынный берег! — закричал Лу, сверкая глазами, охваченный азартом игры. — Представь, что ты на необитаемом острове, без пищи и без оружия. Что ты будешь есть?

— Рыбу, — робко ответил мальчик, по-видимому не очень ясно представлявший свое бедственное положение.

— Смешно! Как же ты сможешь поймать рыбу, плавающую в море, если у тебя нет никаких снастей?

— Может быть, креветок? — упавшим голосом предположил мальчик.

— Но они зарываются глубоко в песок, и их не так-то легко поймать. А потом, их нужно варить, а у тебя нет даже котелка.

Мальчик представил себе нежно-алый цвет омаров и лангуст, поданных на блюде на стол, и покорно замолчал.

— Видишь ли, — сказал торжествующий Лу, — я давно все это обдумал. Папе перед обедом обычно подают устрицы, и я однажды попробовал съесть одну. Это не очень-то вкусно, зато очень питательно...

В день его рождения тетя Джейн подарила своему любимцу игрушечный меч, «недостаточно игрушечный», по мнению Камми, и достаточно серьезное оружие, чтобы удовлетворить страсть мальчика ко всему смелому и мужественному. Но, хотя он чувствовал себя сильным и хорошо вооруженным мужчиной, в туманные или холодные дни его пускали гулять только закутанным в огромную шерстяную шаль, которую он с горькой иронией именовал своим «тартаном».

Его самой любимой игрушкой был огромный ящик с деревянными солдатиками, который тетя Джейн торжественно привезла в семейном фаэтоне с рынка.

Любопытно, что мальчишеская страсть к оружию, к игрушечным солдатикам и игрушечным войнам сохранилась у Стивенсона на всю жизнь. Когда ему было двадцать девять лет, он с гордостью показывал Ллойду Осборну, своему пасынку, обыкновенную с виду тросточку, внутри которой был спрятан остро отточенный стилет, и они серьезно обсуждали преимущества дубинки, пистолета и туго свернутой полосы стали как личного оружия.

Один из друзей писателя рассказывает об обеде, на котором он присутствовал, длившемся бесконечно, потому что «войска генерала Стивенсона делали марши и контрмарши между банкой с горчицей и солонкой, пока не были сокрушены фланговым ударом со стороны блюда с маслинами». Луису было больше тридцати лет, когда миссис Дженкин, жена профессора Эдинбургского университета, застала в школьной комнате своего четырнадцатилетнего сына и Стивенсона. Оба лежали на полу, поглощенные ужасающим, хотя и миниатюрным сражением. Услышав ее шаги, Луис поднял голову и закричал: «Смотрите, это не по правилам! Что я могу сделать, когда он все время подкапывается под мои земляные укрепления?» Но нужно сказать, что, любя битвы и сражения, Стивенсон ненавидел их последствия: кровь, раны, трупы. Он предпочитал великолепные поединки и кровавые стычки в книгах действительным войнам. И достаточно ему было обрезать палец, как один лишь вид текущей крови заставлял его бледнеть и почти терять сознание...

Старый джентльмен с седыми волосами и красным лицом, восседающий в старинном кресле красного дерева в саду, надолго остался в памяти мальчика. Он рассказывал внуку о подвигах миссионеров, путешествовавших по диким странам. Воображение мальчика сразу нашло себе пищу. Лу решил, что овцы и лошади не знают библии, поэтому читал по воскресеньям проповеди лошади деда или рассказывал овцам о христианских мучениках...

После двухлетнего перерыва, вызванного болезнью, Лу снова пошел в школу. Оттуда он перешел в так называемую Эдинбургскую академию, где учились многие Бальфуры. Через год его отправили в Англию, в школу Торкуэй, так как его родители решили предпринять путешествие по Европе. Когда они были уже в Ментоне, Лу послал им жалобное письмо. Оно было начато на плохом французском языке — таком, какому учили в английских школах, — но, по мере того как мальчика охватывало отчаяние, он постепенно переходил на более близкий ему английский язык. Заканчивалось письмо грустными фразами: «Мой дорогой папа, ты просил меня сказать тебе, когда я буду чувствовать себя несчастным. Я чувствую себя плохо, и я хочу домой. Возьмите меня с собой...»

Томас Стивенсон и его жена не могли не внять мольбам своего единственного сына, и торжествующий Лу отправился в Ментону. Там они прожили несколько месяцев. С ним занимались частные преподаватели. Потом Стивенсоны совершили феерическое путешествие в Геную, Неаполь, Рим, Флоренцию, Венецию и вернулись обратно на пароходе вниз по Рейну. Роберт Луис Стивенсон возвратился в Шотландию повзрослевший, окрепший, с неплохим знанием немецкого., французского и итальянского языков — ведь он изучал их не в школе, а на их родине...

Отец часто брал мальчика в клуб, где он прислушивался к разговорам взрослых — о политике и теологии (он их не терпел) и об искусстве. Томас Стивенсон любил архитектуру и научил мальчика разбираться в стилях. А однажды он взял Луиса в свою инспекционную поездку по северным маякам, и тот наяву увидел мечту своего детства — топазовые и рубиновые вспышки на высокой башне Белл Рок...

В день своего рождения мальчик получил в подарок пони — маленькую, но выносливую и резвую лошадку. Так как пони его двоюродного брата Боба назывался Ад, а у двоюродной сестры Кетрин, которую Луис именовал по-шотландски Катриона, — Небеса, то юноше ничего не оставалось, как назвать своего пони Чистилищем. Они устраивали веселые гонки по Королевской дороге и бродили вместе по суровым зеленым холмам своей милой Шотландии.

Тринадцати лет Луис стал редактором школьного журнала, а в пятнадцать лет написал первую книгу: «Пентлендское восстание. Страница истории 1666 года». Известный эдинбургский книгопродавец Эллиот издал ее в количестве ста экземпляров (конечно, на деньги Томаса Стивенсона). Эта книга в ярко-зеленом переплете ценой в четыре пенса ныне ценится дороже всех книг Стивенсона.

Курс обучения в Эдинбургской академии подходил к концу. Луис блистательно знал литературу и историю, но все остальные предметы были ему совершенно чужды. Правописание его казалось учителям несколько странным или, как они вежливо выражались, «забавным». Оно осталось таким до конца его жизни.

Где же теперь, по окончании школы, поселится на постоянное жительство Роберт Луис Стивенсон? Везде — и нигде! Слова «постоянное жительство» никак не соответствовали облику человека, чьи инициалы Р. Л. С. скоро стали известны всему миру.

3

В 1867 году, когда Луису было семнадцать лет, Томас Стивенсон купил Суонстон-коттедж, чтобы поселиться в нем навсегда. Каменный дом стоял на склоне Пентлендского холма, а перед ним зеленели пышные пастбища, простиравшиеся вплоть до Аллермюира, Каэркеттона и Холкерсайда. Всего в получасе ходьбы лежал Эдинбург: из угла сада