Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт Страница 3

В последние недели и месяцы существования рейха охваченный безумием и бессильной яростью Гитлер отдал приказ о создании «городов-крепостей». Нужно было защищать Отечество до последней капли чистой немецкой крови и до последнего кирпичика немецкого здания. Капитуляция не рассматривалась, вместо нее должен был состояться Götterdämmerung[5], операция пламени и жертвоприношений в ознаменование последних дней самопровозглашенной расы господ[6].

Результатом стал не столько благородный погребальный костер, сколько костер тщеславия шириной в тысячу миль. Вынужденная сражаться за каждый дюйм земли и измученная ковровыми бомбардировками союзников, Германия превратилась в постапокалиптическую пустыню. На месте бывших зданий лежали руины: только в Берлине они достигали семидесяти пяти миллионов тонн. Ничуть не меньше пострадали и другие немецкие города. Они были стерты с лица земли бомбардировками и в результате уличных боев; поврежденными и заброшенными оказались семьдесят процентов зданий. И всюду встречались опустошенные и изможденные, некогда гордые люди, порабощенные теми, кого они считали ниже себя.

В кинохронике и на фотографиях (снимках союзников, поскольку с момента капитуляции немецкая пресса была закрыта) запечатлены ранее невообразимые сцены. Вокруг полуразрушенных зданий, выставивших напоказ остатки некогда нормальной жизни (камин, обрывки обоев, фрагменты туалета), сгрудились живые призраки женщин и детей. Сироты, беженцы, старики и раненые. Куда ни кинешь взгляд – всюду мрачная картина безымянных тел. Одни лежат мертвые на улице, а другие на них смотрят (хотя чаще стараются не смотреть) – скелетообразные фигуры, которые со дня на день пополнят их ряды.

Жители Германии, по крайней мере в городах, разбирали завалы, создавали временные убежища, добывали еду и либо прятались от победоносных армий, либо боязливо с ними братались.

В последние недели войны экономика страны, которой так долго управляла и интересам которой служила нацистская партия, рухнула так же стремительно, как и ее здания. По иронии судьбы денег было много, но в монетах и бумажных купюрах больше не было толку. Все доступные ресурсы оттягивались на нужды армии. Взрывы разрушали железнодорожную сеть, не позволяя распределять собранное продовольствие, и купить на ставшие бесполезными марки было практически нечего.

Похоже, у новых хозяев Германии тоже отсутствовало четкое представление о том, что со всем этим делать. В июле – августе 1945 года лидеры союзников – Черчилль (а позже Эттли), Трумэн и Сталин – встретились в Потсдаме, чтобы набросать план на будущее. В отличие от Первой мировой войны, когда Германия потерпела поражение и была подвергнута суровому наказанию и репарациям, но не стерта с географической и политической карты, после окончания Второй мировой было принято решение, что страна прекратит свое существование. На ее месте возникнут четыре отдельные «оккупационные зоны», каждой из которой будет владеть и управлять один из победителей в соответствии с его принципами и планами.

Несмотря на эти размышления не было четкого плана относительно того, как поступить с бывшим немецким государством после поражения Гитлера. Франция предлагала разделить страну на несколько небольших независимых государств, а Америка рассматривала возможность вернуть Германию к состоянию доиндустриальной нации, ориентированной на сельское хозяйство и зависимой от него. Однако вскоре Вашингтон смягчился, признав, что склонять десятки миллионов немцев к образу жизни средневековых крестьян не только нецелесообразно, но и нежелательно. Тем не менее союзники так и не сумели договориться о том, как будут функционировать оккупационные зоны. Самой главной проблемой оставалось обеспечение продовольствием как населения, которое увеличилось за счет более чем десяти миллионов беженцев с востока, так и многочисленных армий.

Продовольствия не хватало, а без функционирующей транспортной системы те немногие продукты питания, что удавалось найти, не получалось доставить туда, где в них нуждались больше всего. Более того, среди армий союзников бытовало мнение, что немцам давно пора испытать на себе собственное лекарство: разве нацисты, бесчинствовавшие по всей Европе, не морили голодом деревни, города и целые народы?

Вот что оставил после себя Гитлер: умирающую от голода нацию, население, которому приходилось бороться за выживание и довольствоваться в лучшем случае половиной калорий, необходимых для поддержания жизни. Страна была не просто побеждена и наполовину разрушена, а полностью стерта с лица земли.

Мне было три с половиной года, когда наступил мир. Маленькая, тихая и светловолосая, типичная немецкая девочка, я жила в Бандекове, крошечной деревушке в самом сердце сельского Мекленбурга, с мамой, бабушкой и братом Дитмаром, который был ненамного старше меня. У нас был просторный фермерский дом, фахверковый и характерный для того региона, а вокруг – бескрайний лес. Думаю, мы были типичной семьей как для определенного класса довоенных немцев, так и для послевоенной страны в целом. Обе наши семейные линии были старыми, устоявшимися и, несмотря на разрушенную экономику, хорошо обеспеченными.

Моя мама Гизела была дочерью судоходного магната из Гамбурга. Андерсены относились к старому ганзейскому сословию, патрицианской правящей элите, которая заработала свои деньги и имя на торговле – с тех пор, как на Венском конгрессе 1815 года Гамбург был объявлен вольным городом.

Наш дом в Бандекове на протяжении нескольких поколений принадлежал семье моей матери. Им владел мой двоюродный дедушка, но почти наверняка в годы, предшествовавшие 1945-му, дом использовался в качестве загородной резиденции. Конечно, Андерсены сохранили свою главную резиденцию в самом Гамбурге, и мой дедушка остался там, а бабушка жила попеременно то в одном доме, то в другом.

Гизела была одной из четырех детей Андерсенов. Ее брат погиб, служа в вермахте, в последние дни войны. Ее старшая сестра отдалилась от семьи и жила отдельно, по причине какого-то негласного подлога, запятнавшего честь респектабельной семьи. Но другая сестра, моя тетя Ингрид (известная всем как Эрика, или «Эка»), была моей постоянной спутницей в детстве. В конце войны Гизеле был тридцать один год. Она была молодой, яркой, умной (что было обычным для представительницы привилегированного класса) и хорошенькой. Она была замужем, хотя, как оказалось, не очень счастливо.

Герман фон Эльхафен был кадровым военным. Он прошел Первую мировую войну: был тяжело ранен в 1914-м и повторно – в 1915-м. После очередного ранения в 1917 году его наградили Железным крестом. Как и Гизела, он происходил из благородной семьи: и его отец, и мать могли похвастать аристократической приставкой «фон» в своих фамилиях – признаком высшего сословия.

Но если Гизела была молодой и жизнерадостной, то Герман являлся ее полной противоположностью. Он был на тридцать лет старше и страдал тяжелыми эпилептическими припадками. Были ли они причиной его сварливого и раздражительного характера, я не знаю. Однако я убеждена, что их брак, который был заключен в 1935 году, в первые уверенные годы правления Гитлера, к 1945 году практически распался. По мере того как я