Забытые дети Гитлера. Шокирующая правдивая история о плане «Лебенсборн» - Тим Тейт Страница 2

25 июня 1942 года Генрих Гиммлер, второй человек в нацистской Германии по силе влияния и уровню внушаемого страха, отдал приказ своей тайной полиции и офицерам СС о ликвидации партизанского Сопротивления.

Эта кампания обладает всем необходимым для обезвреживания населения, которое поддерживало бандитов и обеспечивало их человеческими ресурсами, оружием и кровом. Мужчины из таких семей, а часто и их родственники, должны быть расстреляны, женщины заключены под стражу и отправлены в концентрационные лагеря, а дети оторваны от родины и размещены на территориях старого рейха. Я ожидаю, что мне предоставят специальный отчет о количестве детей и их расовой принадлежности.

На этом кровавом фоне 1262 человека (многие из них – оставшиеся в живых родственники тех, кого казнили в назидание остальным) собрались в то августовское утро на школьном дворе и стали ждать своей участи.

Среди них была семья из соседней деревни Зауэрбрунн. Иоганн Матко происходил из семьи известных партизан: его брат Игнац был одним из тех, кого в июле расстреляли у стены тюрьмы Целе. Иоганна отправили в концентрационный лагерь Маутхаузен. После семи месяцев в лагере ему разрешили вернуться домой к жене Хелене и детям: восьмилетней Тане, шестилетнему Людвигу и девятимесячной малышке Эрике.

Когда все семьи отметились, было приказано разделить их на три группы: детскую, женскую и мужскую. Под руководством Луркера солдаты наступали и вырывали детей из рук матерей; местный фотограф Йосип Пеликан запечатлел эту жуткую сцену для одержимых архивариусов рейха. Его снимки пронизаны страхом и тревогой и женщин, и детей: на этих снимках – десятки малышей, которых держали в низких соломенных загонах внутри здания школы.

Пока матери ждали снаружи, нацистские чиновники начали бегло осматривать детей. Обложившись таблицами и блокнотами, они кропотливо отмечали черты лица и физические особенности каждого ребенка.

Однако это не был «медицинский осмотр» в том смысле, в каком его понимает любой врач, а грубая оценка расовой ценности, которая позволяла отнести каждого ребенка к одной из четырех категорий. Если ребенок соответствовал строгим критериям Гиммлера относительно того, как должен выглядеть обладатель настоящей немецкой крови, его относили к категории 1 или 2, и с тех пор он официально считался потенциально полезным пополнением рейха. Напротив, ребенок даже с небольшим намеком на славянские черты, как и с любым признаком «еврейского наследия», относился к низшему расовому статусу и был включен в категории 3 и 4. Представители этих категорий получали клеймо недочеловек[1] и в будущем были обречены на рабский труд на благо нацистского государства.

На следующий день предварительный отбор был завершен. Детей, которых сочли расово недостойными, вернули в их семьи. Но 430 других детей, от младенцев до двенадцатилетних мальчиков и девочек, похитители забрали с собой. Под руководством медсестер немецкого Красного Креста их погрузили в поезда и перевезли через югославскую границу в Umsiedlungslager (транзитный лагерь) в городке Фронлайтен, неподалеку от австрийского города Грац.

В этом временном лагере они пробыли недолго. К сентябрю 1942 года был произведен еще один отбор, на этот раз обученными «расовыми экспертами» из одной из бесчисленных организаций, созданных Гиммлером для сохранения и укрепления резерва «хорошей крови».

Специалисты измеряли носы и сравнивали полученные данные с официально закрепленной, идеальной длиной и формой. Они осматривали и фотографировали губы, зубы, бедра, половые органы, чтобы отделить генетически ценные человеческие зерна от менее ценных плевел. Этот более тонкий и тщательный отсев позволил распределить пленников по четырем расовым категориям.

Детей более старшего возраста, включенных в категории 3 или 4, отправили в лагеря перевоспитания. Они находились в Баварии, в самом сердце нацистской Германии. Лучших младших представителей двух первых категорий со временем передавали в секретный проект, которым руководил сам рейхсфюрер. Проект назывался «Лебенсборн»[2], и среди младенцев, переданных на его попечение, была девятимесячная Эрика Матко.

Глава 2

Нулевой год

Мы желаем, чтобы это государство просуществовало тысячу лет. Мы счастливы знать, что будущее за нами!

Адольф Гитлер, «Триумф воли»[3], 1935 г.

В 02:40 в понедельник, 7 мая 1945 года, в небольшом здании школы из красного кирпича во французском городе Реймс генерал-полковник Альфред Йодль, глава Верховного командования вооруженных сил Германии, подписал акт о безоговорочной капитуляции Тысячелетнего рейха. Пять лаконичных параграфов этого документа о капитуляции передавали Германию и всех ее жителей на милость четырех союзных держав-победительниц: Великобритании, Америки, Франции и России, с 23:01 следующего дня.

За неделю до этого Гитлер и подавляющая часть его ближайшего окружения покончили с собой в недрах берлинского фюрербункера. Генрих Гиммлер, главный приспешник Гитлера и руководитель всего нацистского аппарата террора, пустился в бега. Он переоделся в грубую серую форму рядового, прихватив поддельные документы, удостоверяющие, что он – скромный сержант.

Все закончилось: шесть лет «тотальной войны», в ходе которой моя страна убивала и грабила людей на всей территории Европы. Отныне нам предстояло жить в мире.

Кем мы были в то майское утро? Во что превратилась породившая Баха и Бетховена, Гёте и Шиллера Германия после жестокого блицкрига, не говоря уже об «окончательном решении»[4]? Какой мир ждал победителей и побежденных?

Для описания сложившейся ситуации в 1945 году был введен новый термин: Die Stunde Null. Буквально это означает «нулевой час», но для тлеющих останков Германии, страны руин, позора и голода, это был, скорее, «нулевой год». Одновременно и конец, и начало.

Что значило быть немцем начиная с 23:01 вторника, 8 мая 1945 года? Для союзников, то есть новых хозяев каждого метра земли и каждой отдельной жизни, от реки Маас на западе до реки Мемель на востоке, это означало жизнь в подчинении, подавлении и под подозрением. Четыре державы-победительницы заявили, что никогда больше нельзя допустить, чтобы ядовитые реки-близнецы немецкого национализма и милитаризма поднялись и затопили собой континент. В считаные часы были созданы механизмы и процедуры для воплощения этого идеала в жизнь – системы, которые определили ход моей жизни. Хотя тогда я была слишком юной и не знала об этом.

Для немцев этот вопрос идентичности означал нечто иное. Нечто гораздо менее философское и нечто, что можно разделить на три категории: физическую, политическую и психологическую. Из них самой значимой и насущной, несомненно, была физическая.

В мае 1945 года Германия представляла собой пепелище со взорванными мостами, поврежденными дорогами и сгоревшими танками.