Родить легко - Инна Мишукова Страница 28

Повисла драматическая пауза. Звягинцев побелел и перестал дышать. Французские представители переглянулись:

– Да, хорошо. Мы согласны.

Как потом рассказывал Андрей, он чуть не рухнул под стол от такой переходящей в хамство прыти. Конечно, ничего подобного от меня никто не ожидал.

«Эксперта» и в самом деле на целых полгода оформили в качестве работника компании «Вирпул», чтобы никакая проверка не смогла придраться. Даже в трудовой книжке у меня осталась соответствующая запись.

Ролик получился вполне приличным и довольно долго мелькал на голубых экранах. После этого я снималась и в других рекламных проектах, но уже несколько иного уровня.

А на заработанные моей неожиданной наглостью десять тысяч долларов мы тянули ещё долго – безработных периодов в нашей жизни хватало.

Глава 22

Про ураган, унёсший хорошие роды

Эта история прямо как из сказки про злую Бастинду. И девочка пусть зовётся Элли.

Элли родилась и выросла в очень непростой семье. Как и полагается девочке из сказочного дворца, она была юна, прекрасна и ни в чём не знала нужды. Каждый раз, приезжая к ней, я испытывала ощущение, что пытаюсь проникнуть в золотое хранилище Центробанка. Многочисленные посты охраны, пропуска, созвоны, согласования, разрешения, металлодетекторы, чуть ли не рентген.

Где планировались роды, можно легко догадаться: разумеется, в одной из самых дорогих и престижных клиник. Плюс именитый доктор, обладатель множества регалий и большого опыта родовспоможения. Не то чтобы я питала какие-то иллюзии насчёт её отношения к принципам естественного акушерства… Скорее надеялась на то, что безупречная первая беременность и высокий гормональный фон молодого здорового организма не дадут поводов для вмешательств.

Роды начались одним необычайно жарким летним утром так, как я и ожидала: гармонично, активно, с отличными схватками и хорошей динамикой. Пока я ехала, вскрылся пузырь и всё ещё ускорилось. Приезжаю – почти полное раскрытие. Элли в тёмной спальне, тихая музыка, медитативная атмосфера, никакой суеты, полный дзен и красота…

Мне ужасно не хотелось выдёргивать её из тишины и покоя огромной квартиры, где всё шло так хорошо. Вот буквально всё внутри сопротивлялось. Возникло нехорошее предчувствие – в его наиболее остром, тревожном варианте.

Звоню врачу, тому самому, крутому – так, мол, и так, всё идёт очень быстро, наверное, нам лучше остаться дома, вызвав на подстраховку скорую, иначе можем родить в машине. На том конце трубки: «Что это вы такое говорите? Первые роды! Собирайтесь и пулей в роддом!»

Вместе с мужем собираем Элли между сильными схватками, её уже подтуживает. Грузимся в машину, едем – насколько возможно быстро по московским пробкам. Яркий солнечный свет, жара. Суета и напряжение огромного города, с которыми не справляются даже мощный климат-контроль и бронированные стёкла представительского лимузина. Но схватки на глазах затихают.

В приёмном уже поджидает каталка, всё происходит быстро, а роды идут всё медленнее и медленнее. Пока добрались до палаты, они совсем остановились – редкие слабые схватки.

Выдыхаем после переезда, обживаемся в палате, разговариваем, хихикаем – как же это она вот так бурно начала рожать, а тут всё как будто и кончилось…

Пока я ещё не особенно волновалась. Торможение родов от суеты дороги и приёмного отделения роддома – дело обычное и всем акушеркам хорошо знакомое. Рецепт простой: полумрак, отсутствие суеты и громких звуков. Женщина, испуганная, как изгнанный из норки дикий зверёк, выдыхает, возвращается в точку покоя, и схватки возобновляются.

Проходит час, второй, третий, четвёртый… Пятый пошёл… Тишина!

Только потом, снова и снова обдумывая случившееся, я поняла, в чём крылась причина такого долгого затишья. Вечером того дня над Москвой пронёсся страшный ураган – валил деревья, сносил рекламные щиты, почти два десятка погибших. Любая самка зверя, предчувствуя буйство стихии, останавливает роды, инстинктивно затихая до момента, когда минует опасность. Молодая, здоровая, природно рожающая девушка сделала то же самое.

Но тогда, на последнем этаже высотного здания, мы ничего не видели и не чувствовали. Толстые стены и отличная шумоизоляция сверхдорогих индивидуальных палат надёжно отгораживали ВИП-пациентов от внешнего мира. Я молила про себя: «Девочка, пожалуйста, давай! Начни всё заново, у тебя же так здорово получалось…» Но матка молчала, схватки не возвращались. Доктор каждые полчаса заглядывала с вопросом «Ну как? Где же ваша родовая деятельность?».

Я понимала – впереди синтетический окситоцин (уже спасибо, что пять часов не трогали). Сказала ребятам, что им, разумеется, предложат родостимуляцию и спорить вряд ли получится. Я была в полной уверенности, что тут капельница на минимальной дозе: час-полтора – и всё! Полголовы ведь уже в полости таза. Говорю: если заведут речь про капельницу с окситоцином – видимо, разумно согласиться.

И вот приходит доктор и оглашает (так и просится слово приговор) решение:

– Время вышло. Ждать больше нельзя, делаем эпидуральную анестезию.

Я, не веря своим ушам:

– Вы хотели сказать – ставим окситоцин?

На меня не обращают внимания, словно я пустое место. Доктор ласково смотрит на девушку:

– Видимо, роды не идут, потому что вы устали, нужно отдохнуть… Мы вам поможем.

– Я не устала, – отвечает Элли. – У меня ничего не болит!

– А кто тут, простите, доктор? Вы что-то понимаете в родах? Или, может, акушерка ваша со средним образованием?

Потом многим медикам и даже главврачу одного роддома я подробно описывала эти роды, всё ещё сомневаясь в себе – может, чего-то не понимаю? Опыта не хватает? Профессиональных навыков? Высшего образования? Врачи все как один разводили руками: эпидуралка в такой ситуации – полный бред, ни в одном протоколе подобных указаний не найти. Окситоцин – ну да, по протоколам положено, обезболивание – нет. Бессмысленно.

Анестезиолог поставил катетер в спину, ввёл лекарство и дал указание: «Ложитесь на левый бок!» Все анестезии, которые мне приходилось видеть до этого, сопровождались чёткой, недвусмысленной инструкцией – десять-пятнадцать минут полежать ровно на спине, чтобы обезболивание прошло симметрично.

Поэтому я вежливо уточнила у доктора: не оговорился ли он, как-то вроде нелогично выходит? Тот раздражённо вопросил, кто я по профессии. А после ответа саркастически-любезно посоветовал не выходить за рамки своих компетенций (как потом прокомментировал знакомый анестезиолог – ты посягнула на святая святых, врач никогда не опустится до объяснений какой-то акушерке). Ну и я, конечно, заткнулась. А какие варианты?

Но через некоторое время Элли сказала, что половину тела чувствует, а половину нет. Анестезиолог вернулся, снова ввёл лекарство и велел лежать теперь уже