Родить легко - Инна Мишукова Страница 27

кесарево сечение? Нет! По протоколу до тех пор, пока позволяет сердце ребёнка, нужно пробовать капельницы, обезболивание и всё прочее возможное лечение: пока не вышло положенное время или сердце не «упало» окончательно. И вот только тогда можно в операционную. Но уже аврально, бегом – спасать. Потому что не здравый смысл, а протокол.

Меня регулярно хейтят: мол, я враг кесареву и пережившим его мамам и деткам. Знали бы они, как я порой борюсь за кесарево! А нам однажды восемь (!!!) часов не давали операционную: «Вы ещё не всё попробовали!»

ВОЗ давно объявила акушерскому миру: срочно снижайте количество кесаревых сечений, иначе скоро из генома человека полностью исчезнет окситоциновая функция. Вот протоколы его и снижают – путём медикаментозных родов. О последствиях которых гораздо лучше расскажут детские психологи, логопеды, дефектологи и остеопаты. Прокричат многочисленные сообщества родителей детей-аутистов. И горестно промолчат матери паллиативных детей.

Акушерский мир заходит на новый виток. И эта фигура высшего пилотажа всё больше становится похожа на «мёртвую петлю». Вот только уже непонятно, выйдем ли мы из неё. А если выйдем, то куда.

Я не могу уйти из акушерства. Это моя любовь и моя работа. Я не могу стать бескомпромиссным борцом, одиноким воякой, гарантированно неспособным сломить вечную, недвижную махину системы. Я могу – и буду – делать на своём месте собственные маленькие шаги.

Рассказывать на курсах, как самой женщине прожить роды так, чтобы их не требовалось лечить. Чтобы она не мешала собственному телу своими же страхами.

Как распознать и принять роды, которые не стоит рожать нижним путём, а вовремя уйти в операционную. И успокоиться той правдой, что не будь «честного», оправданного кесарева, случился бы естественный отбор.

Как найти в происходящем здравый смысл.

И самое главное – своих. Кому ты во всём этом доверяешь.

Глава 21

Стиральный порошок и запредельная наглость

Лихие постсоветские девяностые вместе с прочим принесли в нашу жизнь и навязчиво вездесущую рекламу. Она мигом закрепилась на телевидении, и все быстро поняли: на этом можно хорошо зарабатывать – и актёрам, и режиссёрам. Рекламный гонорар казался лёгким, даже халявным доходом.

При этом у «настоящих» актёров было несколько пренебрежительное отношение к подобного рода заработкам. Мол, сняться в рекламе – чуть ли не уронить своё актёрское достоинство. В профессиональной среде шли вполне серьёзные дебаты: сниматься или не сниматься, если да, то где и как, и допустимо ли, например, соглашаться на гигиенические прокладки или шампунь от перхоти.

Помню, как одна весьма ныне известная, а тогда молодая, только начинающая актриса металась в муках выбора:

– Контракт предложили, такие деньги хорошие, но… рекламировать прокладки!

Появиться на экране и на всю страну заявить: «У меня бывают критические дни, в которые я чувствую дискомфорт!» – казалось нам, воспитанным в ханжеской совковой атмосфере, нелепым и недостойным.

А вот снимать рекламу считалось не зазорно: ты оставался за кадром и, как тогда говорили, не позорился. Сейчас, конечно, это кажется смешным, но в то время сначала реклама, а потом сериалы виделись символом актёрского падения.

Звягинцев и Мишуков в тот период тоже подвизались в каких-то рекламных проектах, а Андрей порой ещё и подрабатывал ассистентом по актёрам, подыскивая кандидатуры для съёмок. И однажды сказал, что для рекламы стирального порошка «Ариэль» проводится кастинг на роль типичной матери семейства – некоей эталонной домохозяйки средних лет. Я же со своей обычной стрижкой под мальчика, молодая, хорошенькая, выглядела эдакой француженкой. Представлялось очевидным, что вообще им не подхожу: ну какая из меня домохозяйка? Но на всякий случай решили попробовать – мало ли что…

Я пришла на кастинг и совершенно очаровала заказчиков. Они как раз оказались французами, и симпатичная, коротко стриженая девушка явно попала в их типаж:

– О-ля-ля! Нам нужна именно эта. Наплевать на каких-то там домохозяек!

В конце проб Андрей заверил – я всех сразила, хотят только меня. Дальше они с Володей наперебой стали твердить: нужно не только не спугнуть французов, но и заработать. Заломить, скажем, целую тысячу долларов! Для нас тогда – да и не только для нас – огромные деньги.

Обычно за рекламный ролик платили от трёхсот до пятисот долларов, но актёр просто играл придуманную для него роль. Реклама же «Ариэль» претендовала на правдивость: меня хотели представить в качестве реального эксперта от дружественной компании – производителя бытовой техники «Вирпул». Что подразумевало некую эксклюзивность, то есть никто не должен понять, что ты никакой не эксперт, а нанятый актёр. И мы стали думать, как бы не прогадать при таком варианте, когда заказчики во мне явно заинтересованы.

Андрей с Володей учили меня быть смелее, чтобы заявить приличную сумму. Я, разумеется, делать этого не умела и как актриса никогда себя не продавала – ушла в семью и детей раньше, чем могла начаться какая-либо карьера.

А тут вдруг одна южнокорейская компания тоже предлагает мне рекламный контракт! С условием, что на полгода я стану их лицом, причём нужно на пару месяцев улететь в Сеул. Понятно, что полететь я не могла и нужно было отказывать сразу, тем не менее предложение пока оставалось актуальным.

И вот я, робея и спотыкаясь, иду на переговоры, по самую макушку напичканная наставлениями типа «Инка, держись! Будь отважной, не стесняйся заломить не тысячу, а полторы или даже две. Если в тебе действительно заинтересованы, то пойдут и на такие грабительские условия». Все мы, конечно, боялись перегнуть с запросами и услышать: «Да идите на фиг с вашими нелепыми хотелками! Найдём домохозяйку за триста долларов».

В красивом, шикарно застеклённом офисе за огромным столом меня ждали представители французского рекламного агентства. Села в удобное кресло и вдруг увидела – я настолько им нравлюсь, что моментально раскрепостилась и почувствовала себя полностью непринуждённо. Что для меня совсем непривычно: я, как правило, преуменьшаю свои достоинства. А уж финансовая сторона в виде всяких сумм, ценников и прочего тем более даётся с трудом.

Андрей сидел напротив и сверлил меня взглядом, пытаясь телепатически передать энергетику здоровой наглости и адекватной самооценки. И когда прозвучал вопрос, какой гонорар желает мадам за оговорённый объём работы с учётом дополнительных эксклюзивных условий, то я – может, от ощущения, что нравлюсь, то ли ещё от чего – скинула все внутренние оковы и неожиданно (прежде всего для себя) заявила деловым тоном отлично знающей себе цену профессиональной актрисы:

– Если соглашусь работать с вами, накроется полугодовой контракт в Корее, а это приличные деньги – шесть месяцев гарантированного