Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин Страница 22

потребовала присяги в верности. Он принял ее взволнованный, со всей вежливостью и куртуазностью XVIII века, стареющего дворянина и вольтерьянца, сильно пожившего, утомленного жизнью, а на склоне дней еще раз побежденного страстью: последней, нежнейшей любовью к жизни, молодости и творчеству, к жестокому и прекрасному ангелу, обрызганному кровью и слезами целого народа и пришедшему наконец судить мир. Революция заставила Беренса — теоретика и сибарита — засучить кружевные манжеты и собственными руками рыть могилу своему мертвому прошлому и своему побежденному классу. Беренс вооружает корабли против реставрации и верит, вопреки всем догмам, что его маленькие флотилии, нагруженные до краев мужеством и жаждой жертвы, могут и должны победить.

После падения нашего Царицына Беренс сидит у себя в каюте, и глаза его становятся такими же, как у всех стариков, в одну ночь потерявших сына»[282]. Правда, старику в это время было только 42 года.

Помимо организации речных и озерных флотилий, немало хлопот и волнений в 1919 г. Е. А. Беренсу доставили и события под Петроградом. Лето и осень этого года ознаменовались наступлением сначала белогвардейского Северного корпуса генерала А. П. Родзянко, а затем и Северо-Западной армии генерала Н. Н. Юденича. Балтийский флот и Онежская флотилия помогали частям Красной армии в борьбе с белогвардейцами и участвовали в боевых действиях против английских интервентов в Финском заливе и отражению финской авантюры в Карелии[283].

20 февраля 1920 г. закончилась деятельность Е. А. Беренса в должности ко-морси и его назначили «состоящим для особо важных поручений при РВСР»[284]. По предположению К. Б. Назаренко, это стало выражением к нему политического недоверия со стороны советского руководства[285]. Правда, с чем это было связано, автор не уточняет. Перед этим 1 января 1920 г. Беренс получил звание старшего флагмана, соответствовавшее вице-адмиралу[286].

В Москве, будучи коморси, Е. А. Беренс жил один, весьма скромно, в семье лейтенанта В. Г. Гончарова, на полном пансионе, поскольку его жена Вера Николаевна Беренс (в девичестве Иванова — дочь действительного статского советника) все время жила за границей[287] и вернулась только в 1927 г., перед смертью мужа.

В своих воспоминаниях В. А. Белли сообщает, что, по ходившим тогда слухам, А. В. Немитц, сменивший Е. А. Беренса на этом посту, смог добиться этого благодаря знакомству с Л. Д. Троцким и своим действиям под Одессой в 1918 г., когда он вывел из окружения дивизию, за что был удостоен ордена Красного Знамени. Говорили также и об интриге со стороны Немитца[288]. Так это или нет, сказать сейчас трудно, но во время переговоров в Тарту с Финляндией отношения между коморси и военно-морским экспертом Е. А. Беренсом носили напряженный и неприязненный характер. Вследствие чего он даже хотел подать в отставку с должности эксперта делегации, но под воздействием главы советской делегации на переговорах А. Я. Берзина остался.

Глава III

На военно-дипломатической службе

Весной 1920 г. Советская Россия готовилась вступить в переговоры о перемирии с Финляндией. Для этого требовались знающие военные специалисты. В связи с этим знания и опыт Е. А. Беренса, его служба военным агентом, а затем и на высших должностях в Красном флоте могли пригодиться во время переговоров. Поэтому его включили в состав делегации в качестве ее полноправного члена, как и командующего 6-й армией А. А. Самойло. Теперь Беренсу предстояло защищать морские интересы Советской России на дипломатическом поприще.

Переговоры о заключении перемирия в Райяоках, начавшиеся 12 апреля и продолжавшиеся до 24 апреля 1920 г., результатов не дали из-за завышенных территориальных требований финляндской делегации[289].

Главные разногласия, связанные с морской тематикой, сосредоточились вокруг вопроса о том, каким фарватером пользоваться — Большим Северным или Южным. Беренс, согласно полученным инструкциям, настаивал на первом, финны — на втором. Предложение Беренса согласиться на Южный фарватер, чтобы ускорить навигацию, для доставки товаров из Эстонии в Советскую Россию, сделанное штабу коморси, не нашло понимания со стороны командующего морскими силами Республики А. В. Немитца.

Вместе с тем обе стороны стремились к миру. Советской России мир был необходим в силу того, что началась война с Польшей, и советское руководство опасалось сговора Польши и Финляндии, направленного против Советской России. К тому же в Крыму находились войска генерала П. Н. Врангеля. Все это заставляло искать мирных решений с Финляндией, чтобы оторвать ее от врагов Советской России. В то же время Финляндии в такой мере, как ее соседу, мир не требовался, и она надеялась путем переговоров увеличить свою территорию.

На протяжении мая советская сторона готовилась к переговорам. Теперь военные выступали в делегации не как полноправные члены, а как эксперты, которые давали рекомендации, но не влияли на принимаемые решения. Экспертом по морским вопросам стал Е. А. Беренс. При этом он назначался РВСР и находился в прямом подчинении заместителя председателя РВСР Э. М. Склянского и адресовал все сообщения именно ему. В то же время коморси и его штаб считали, что указания по морским вопросам русской делегации должны были давать они и одновременно отстаивать морские интересы России перед РВСР. Кроме этого, между экспертом и штабом коморси имелись расхождения и по поводу территориальных уступок. Если Беренс являлся противником всяких уступок Финляндии на Мурмане, то в штабе коморси полагали, что они возможны, если Финляндия пойдет на соответствующие уступки в Финском заливе[290]. Таким образом, еще до начала переговоров в советском морском командовании наметились разногласия. К тому же сухопутное командование больше интересовали Карелия и Карельский перешеек, чем морские проблемы.

Подготовка к переговорам с Финляндией осложнилась в результате нападения Польши на Советскую Россию. В этих условиях Е. А. Беренс и управляющий Народным комиссариатом по морским делам Н. И. Игнатьев обратились с воззванием к русским военным морякам с призывом встать на защиту родины: «Уже больше двух лет, как русский народ вынужден отстаивать свое право на существование и отбиваться от наседающих на него со всех сторон противников. Страна, жаждущая мира и мирного строительства, должна была отдавать кровь своих лучших сынов и все истощенные силы на борьбу за то, чтобы ее оставили в покое.

К несчастью, в этой борьбе, вместо того чтобы общими силами помочь стране и народу в их строительстве, и мы, моряки, раскололись на два враждующих лагеря.

Еще недавно казалось, что предложенный ход событий приводит нас к объединению, уже вырисовывалась возможность покончить с войнами, перейти на столь ожидаемый всеми мирный труд.

Но нет! Боязнь, вероятно, объединенного русского народа побудила Польшу, без всякого со стороны Советского правительства повода и, не приняв его мирных предложений, выступить против России с нескрываемыми намерениями захватить области с чисто русским населением. Польша, очевидно, надеялась при этом на сознательную или бессознательную помощь тех русских сухопутных и морских