Рильке жив. Воспоминания. Книга 1 - Морис Бетц Страница 2

Помимо запланированных встреч, если у Рильке и Бетца выдавались свободные часы, они часто гуляли по городу. Рильке охотно делился своими наблюдениями о разных местах, событиях и людях: Огюсте Родене и Поле Валери, Льве Толстом и Максиме Горьком. Он рассказывал о Париже, Ясной Поляне и швейцарском Мюзот. Это могли быть как забавные истории, так и грустные, как мимолетные впечатления, так и глубокие размышления, в которых он приоткрывал свою душу…

Оттого и ценна для нас эта книга воспоминаний, что она явилась плодом доверительного, дружеского общения, возникшего между Рильке и Бетцем.

…Могу сказать вам, какое восхищение вызвал у меня его перевод моих «Записок Мальте Лауридса Бригге». Я испытал чувство огромной благодарности к нему, когда увидел, с какой искренностью этот молодой человек проникся моими «Записками»: пускай и очень знакомые ему по месту действия, но, казалось бы, не имеющие никакого отношения к современной молодежи. Во Франции, где ко мне всегда относились с теплотой, благодаря переводу Мориса Бетца я стал по-настоящему известным…

Этими словами Рильке отдал дань уважения своему французскому переводчику, единомышленнику и собрату по перу.

От составителя и переводчика

Предлагаемая читателю книга «Рильке жив» включает в себя избранные главы из публикации Мориса Бетца «Rilke vivant», которая увидела свет весной 1937 года в парижском издательстве Emile-Paul Frères.

Все тексты представлены в моём переводе, включая фрагменты писем, которые были переведены с немецкого языка. Все примечания Мориса Бетца сохранены с указанием его имени.

Дополнительные примечания, которые я посчитал нужным включить в книгу, помечены как «Прим. редактора».

В качестве иллюстраций использованы фотографии начала XX века, которые являются общественным достоянием.

Читателя не должно удивлять, что имена некоторых исторических персонажей, а также названия улиц, отелей и мест приводятся как на языке оригинала, так и в русской транскрипции. Возможно, это вызовет у него желание самостоятельно окунуться в историю и совершить прогулку по Парижу вместе с Рильке и Бетцем – по «сакральным» для них местам.

Особое внимание хотелось бы обратить на то, что в отличие от оригинального издания, которое представляет собой цельный том, предлагаемое издание разделено на две книги.

В первую книгу включены дополнительные материалы, которые также даны в моём переводе: фрагменты из произведений «раннего» Рильке и его «Записок» парижского периода. Эти материалы будут особенно полезны тем читателям, которые только начинают знакомиться с творчеством Рильке. Они помогут глубже понять, как менялось его отношение к жизни на разных этапах творческого пути и через какой мировоззренческий кризис ему пришлось пройти в процессе становления как поэта, автора великих лирических откровений.

Напоследок не могу не отметить, что на фоне многочисленных «увесистых» штудий, связанных с именем Рильке, только после знакомства с книгой Мориса Бетца я вдруг понял, как мне её не хватало.

Надеюсь, его вдохновенный труд с благодарностью отзовётся в душе каждого поклонника Рильке.

Владислав Цылёв

РИЛЬКЕ ЖИВ

Книга первая

Р. М. Рильке

Открытие Парижа

Впервые Рильке ощутил на себе магическое воздействие Парижа в 1902 году, когда отправился в этот город, чтобы познакомиться с Огюстом Роденом и изучить его творчество. В августе того же года он поселился в гостиничном номере в Латинском квартале (дом 11 на улице Тулье [rue Toullier]), и его первые письма свидетельствуют о силе и взволнованности охвативших его чувств.

Я в Париже… Ожидание у меня только одно: что же из этого выйдет? —

писал он Кларе Рильке 28 августа. Его первыми открытиями стали Лувр, собор Нотр-Дам-де-Пари, музей Клюни, статуи Родена… Через три дня он сообщил Кларе:

Я начинаю чувствовать себя как дома в своей комнате. Купил свечи для серебряных подсвечников, которые горят по вечерам на камине, словно на алтаре. С сегодняшнего дня у меня появится и лампа: ведь я всегда дома с 8:30 или 9 часов, часто появляюсь и в 7; мои вечерние часы будут проходить так: чтение некоторых книг, написание заметок, размышления, отдых, уединение – всё, чего я так жаждал.

Но вскоре, 11 сентября, после посещения Родена в Медоне, он написал Кларе:

О, эти тяжелые летние вечера! Они больше не напоминают прогулки на свежем воздухе: они замкнуты в стенах запахов и дыханий. Тяжелые и тревожные, как будто под тяжким земным гнетом. Иногда я прижимаюсь лицом к ограде Люксембургского сада, чтобы почувствовать немного пространства, тишины и лунного света, – но и там всё тот же тяжелый воздух, еще более тягучий от запахов слишком большого количества цветов, которые теснятся в пределах клумб… Этот город слишком велик и до краев наполнен печалью…

После необъятной русской стихии перед ним предстала другая необъятность, состоящая из лиц, звуков, воспоминаний, памятников, произведений искусства и людей… Счастливых, смеющихся, задорных людей, серьезных, грустных, тихих и одиноких, людей самых разных, сегодняшних, вчерашних и позавчерашних. Поначалу город казался ему враждебным, и тоска по России никогда еще не овладевала им с такой силой.

В письме от 17 октября 1902 года к Артуру Холичеру[3], в котором Рильке дает краткое описание своих чувств, также отчетливо прослеживаются основные мотивы, доминирующие в начале «Записок Мальте Лауридса Бригге» и повторяющиеся во многих других письмах того первого парижского периода:

…Есть великие города, которые сами по себе несчастны и опечалены тем, что они велики; при всем их внешнем развитии в них еще ютится крохотная тоска, обращенная внутрь, и шум этих городов не заглушает в них голоса чувства, которое не перестает говорить, что быть большим городом неестественно. Петербург именно такой. Париж не такой. Совсем напротив: Париж полон тщеславия, «украшен блестками», он так бесконечно доволен собой, что блаженно не замечает своего величия и своей ничтожности, которых он не способен различить. По улицам ходят живые люди – их невозможно разглядеть. Первые несколько дней я заходил только в больницы; они скрывались за деревьями на всех площадях – эти длинные унылые дома с широкими воротами и узкими боковыми дверями в высоченных стенах. В витринах магазинов красовались иллюстрации самых страшных болезней, а газеты захватывающе рассказывали о чудовищных преступлениях, обыгрывая их на том языке, который способен на всё, и в который все сенсации вошли как словарный запас. О, как я цеплялся руками и зубами за то немногое, что было иным. Особенно за Родена, пожилого и величавого. За вещи, которые он создал, за молчаливые камни, рыдающие в глубины себя.

Второе пребывание Рильке в Париже проходило под знаком Родена, во время которого он даже некоторое время выполнял функции личного секретаря скульптора. Первое письмо, которое он написал Кларе Рильке (13 мая 1906 года) после разрыва с Роденом, показывает, что он уже научился смотреть на Париж другими глазами; близкая связь между его первыми парижскими впечатлениями и образом Мальте Лауридса Бригге также хорошо просматривается из этих строк:

Париж, яркий, шелковистый, поблекший раз и навсегда, до неба и вод, до сердцевины цветов, под слишком знойным солнцем королей. Париж в мае с его белыми конфирмантками, которые, поблёскивая вуалями, проплывают сквозь окружающих, как маленькие звездочки, у которых есть свои орбиты и сердца, ради которых они возносятся, движутся и сияют. Я думаю о Мальте Лауридсе Бригге, который полюбил бы все это так же сильно, как и я, если бы ему было позволено пережить время своего великого несчастья.

С этим настроением связано и письмо, которое Рильке написал Кларе 19 июня 1907 года, вернувшись в Париж после почти годового отсутствия (большую часть времени он провел на вилле «Дискополи» [Villa Discopoli] на Капри):

…Не знаю, почему на этот раз мне