Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт Страница 17

Герникой Пикассо (все стадии), на меня она произвела сильное впечатление, и я планирую однажды сделать что-нибудь в этом направлении, это, безусловно, художественное выражение времени, в котором астрономы объясняют мир, используя образ разорвавшейся гранаты, варварская буря, разрушившая мир, художественная буря, собравшая воедино осколки! интересные романтические эффекты остранения в сочетании с классицистской формой.

28.6.40

падение франции, крах империи затри недели! это «оборонительный дух», который подрывает оборону, франция пала на линии мажино. этот подземный пятиэтажный отель – какое воплощение французского паразитического рентного капитала! страус зарыл голову на глубину 5 этажей, линия мажино препятствовала подготовке французской армии и открыла голландскую и бельгийскую границы с эффективностью дамбы, но там люди были защищены бумажной линией мажино: лигой наций, пять этажей глубиной, с горячим водоснабжением, англия пыталась справиться при помощи блокады, для этого нужно быть островом!

28.6.40

на днях пришло письмо от секретарши Фейхтвангера с юга франции[75], отправлено 5 недель назад, сообщает, что Фейхтвангера отвезли обратно в лагерь, берут мужчин в возрасте от 16 до 56 лет. ф[ейхтвангеру] в июле 56.

одновременно с тем, как пришло письмо, газеты сообщили, что немцы двигаются на лион.

в условиях перемирия есть пункт, согласно которому франция обязана выдать любого немца, которого запросит германия.

29.6.40

одна мировая империя рухнула, а другая сотрясена до основания с тех пор, как я взялся за финальную, финскую, версию доброго человека из СЕЗУАНА. я начал эту пьесу в берлине, работал над ней в дании и Швеции, она доставила мне больше хлопот, чем любая другая, мне особенно трудно оторваться от работы над ней. это пьеса, которая должна быть совершенно закончена, а она не закончена.

становится жарко, а из американского консульства нет ответа по поводу виз. я до сих пор не знаю, ни каким маршрутом ехать, ни сколько это будет стоить.

огромная тень надвигающегося голода падает на европу. кофе заканчивается, сахар становится дефицитом, сигары (для меня они средство производства) – неоплатными.

всё и вся свидетельствует о растущей мощи третьего рейха.

30.6.40

без сцены невозможно закончить пьесу, the proof of the pudding… пудинг нужно съесть, как мне определить, выдерживает ли 6-я сцена доброго человека осознание ли гунг (социальной) основы дурного поведения ее друга? только сцена позволяет сделать выбор между возможными вариантами, за исключением матери и круглоголовых, все, что я написал после иоанны, не было проверено [сценой].

диктониус, финский гораций, тащит меня в пивную, он невысокий и квадратный, словно высеченный топором из корня дуба, ходячий памятник самому себе, у него небольшая государственная пенсия, и он живет за счет газетных статей, он всегда приносит что-нибудь с собой, сигару или сладости для барбары[76]. он любит посмеяться и любит делать ехидные, но смешные замечания, емкие и лаконичные, в общем, он мог бы быть капитаном дальнего плавания.

30.6.40

чудовищно, этот перевес нового оружия (как уже однажды было сказано: что бы ни случилось, у нас есть пулемет максима, а у них нет), новой разновидности государственной монополии, устранившей клику старых истощенных политиков! поразительна диалектика момента.

медленная война порождает быструю (как статическая война породила мобильную), но как эта скорость меняет все. при этом у немцев дело не только в блицкриге, но и в блицперевооружении. и какую силу извлекает этот режим из уничтожения всех условностей! самые современные военные самолеты встречаются с туристическими пароходами, карл май[77] дополняет клаузевица[78]. бронетехника находит бензин в тылу врага, на придорожных заправках, десантники, выглядящие как миссионеры, захватывают частные автомобили.

1.7.40

вырезка из журнала, вышедшего несколько лет назад, Пикассо, должно быть, видел выставку.

1.7.40

мир теперь меняется каждый час. помню, как все больше и больше вещей исчезало, сначала еще были немецкие газеты в австрии, Чехословакии, Швейцарии, сааре. одна за другой они исчезли, осталось радио, но в один день замолчала вена, в другой – прага. варшаву можно было еще услышать. Варшава замолчала, а Копенгаген и осло транслировали только немецкие передачи, теперь и Парижа больше нет. все, что осталось от демократий запада, – Лондон, как надолго? нам со штеффом приходилось изучать всё новые и новые карты: Польши, потом Скандинавии, Голландии, бельгии, франции, англия теперь ничем не защищена.

2.7.40

мы еще думаем над вопросом: хлеб с молоком или рис и чай для сезуанской параболы, конечно, в этом сезуане уже есть летчики и еще есть боги, я тщательно избегал всякого фольклора, впрочем, речь не идет о том, чтобы шутить над желтолицыми, которые едят французский белый хлеб. Лондон трехгрошовой оперы и килькоа в человек есть человек, эти поэтические концепции, кажется, имели успех, вопрос для обсуждения: следует ли сохранять социальные анахронизмы? индустрия, вытесняющая богов (и мораль), вторжение европейских обычаев, это все пока еще укоренено в реальности, но ни промышленность, ни европейство не заменят рис хлебом, но тогда и китайское – это чистая маскировка и к тому же дырявая! к сожалению, здесь, в Гельсингфорсе, я не могу получить никакой информации, томброк присылает фотографии своей первой картины маслом (это я уговаривал его писать маслом), вдовы осека перед пражским магистратом, он добился огромных успехов, отойдя от романтики и потерянности, он замечательно схватил принцип социальной группировки как композиционной категории.

2.7.40

владелец книжной лавки олсони приводит с собой историка литературы, изучающего малларме. он показывает некоторые известные стихотворения, их критикуют или боготворят, потому что они «не имеют смысла», конечно, у них есть смысл, правда, очень неустойчивый, разрушение привычных связей приводит к небольшим потрясениям, вот и все. одна из ошибок м[алларме] состоит в том, что он часто смешивает абстрактные и конкретные слова (зародыши ассоциаций), его страх перед банальностью часто приводит к банальности, он хочет, чтобы читатель ясно понимал некоторые его слова или обороты, а в других случаях, в той же строфе, требует непонимания. я пытался объяснить переход от лирики к жестокости. трудность в этом начинании состоит в том, что новые образы недостаточно театральны (и недостаточно тщательно выбраны), драпировку сложно цеплять к комбинезону.

5740

поехали с хеллой вуолийоки в марлебек (каусала)[79]. она сдает нам виллу среди красивых берез, здесь мы говорим о стилях. здесь не тихо; но звуки гораздо естественнее, ветер в деревьях, шелест травы,