Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт Страница 16

Между тем Фуркруа подготовил “Революционный курс лекций о порохе”, и в аудиторию Сада растений, где он их читал, набивалось больше 1100 слушателей 32. Он поручил Воклену выискивать по всей Франции необходимые материалы – селитру и щелочь. Поиски селитры увенчались огромным успехом: граждане дружно бросились соскребать белые высолы, нараставшие по углам погребов и на сырых кирпичных стенах, под мусорными кучами или на дне навозных куч 33. Вскоре накопились целые горы селитры, ожидавшие в Париже очистки от примесей. Но с щелочью, которая была столь же необходима для производства мыла, подобной удачи не случилось. Комитет общественного спасения бросил клич всем патриотически настроенным гражданам: сдавать золу, собранную из собственных очагов, и приносить ведрами оставшуюся после мытья или стирки воду в селитроварни. Но этот призыв как будто никто не услышал. Как заметил один инспектор из управления селитры, “зола – в некотором смысле, собственность гражданок, а далеко не все гражданки – республиканки. Для большинства из них зола ценнее свободы” 34.

Порох и мыло так и оставались предметами острого дефицита, всё новые эксперименты химиков ни к чему не приводили, и раздобыть щелочь было по-прежнему неоткуда. И вот, пока Комитет общественного спасения продолжал мучительно искать решения проблемы со снабжением, один из входивших в него людей, а именно Робеспьер, воспользовался этим затруднительным положением для того, чтобы сыграть более заметную роль. В своих выступлениях он раз за разом выражал возмущение возникшим дефицитом. Чтобы не потерпеть поражения, говорил он, революция должна обеспечить граждан предметами первой необходимости. Их острая нехватка и высокие цены объясняются “коварными происками врагов свободы, врагов народа” 35. Комитет общественного спасения ввел в действие строгий закон против спекулянтов, установив так называемый maximum général, или максимум цен, который торговцы не имели права переступать. С мая уже действовал максимум цен на зерно, а в сентябре его решили распространить и на мыло, соду, поташ, вино, водку, уксус и другие товары.

Всякий, кого поймают на накоплении этих товаров с целью спекуляции, заранее объявлялся врагом революции. Робеспьер разработал упрощенную систему правосудия, создав Революционный трибунал, наделенный правом быстро и массово осуждать контрреволюционеров, которые, по его мнению, намеренно вредили Франции. Учреждение этого трибунала устраняло все те помехи, которые обычно усложняли и замедляли ход судебных процессов: защиту обвиняемого, опрос свидетелей, показания при перекрестном допросе. Виновного ожидал один-единственный приговор: смертная казнь. Так во Францию пришел террор, и очень многим – в том числе Блезу Ложье – пришлось предстать перед Революционным трибуналом.

Париж, рю Бур-Л’Аббе, фример II года Республики (декабрь 1793)

Блез Ложье был одним из немногих парфюмеров, кто выдержал революцию. К тому времени его коллега-парфюмер Фаржон уже покинул Париж. Буржуа распродал товары и тоже уехал 36. Но Ложье не просто остался, а всеми силами старался вносить свой вклад в дело революции. Теперь у них с женой Мари-Жанной было уже семеро детей. Два старших сына, Жан и Луи, вступили в ряды Революционной армии. Дочь Мадлен вышла замуж и переехала из Парижа в Сен-Дени. Четверо младших сыновей – Антуан-Франсуа, Алексис, Блез-младший и Огюст-Виктор – появились на свет один за другим, и когда разразилась революция, им было от девяти до четырех лет. Сам Блез состоял в гражданском комитете своего района – местном выборном органе городской власти, куда обычно устремлялись граждане, особенно преисполненные демократическими идеями 37. Общественная работа отнимала много времени и сил, поэтому магазину требовалась дополнительная помощь, и в июне 1793 года Ложье дал объявление: “Ищем помощника, который возьмет на себя бухгалтерию и переписку” 38.

Илл. 12. Источник возрождения – статуя, воздвигнутая на руинах Бастилии. Она стала смысловым центром празднества Единства Республики, которое состоялось 10 августа 1793 года. Депутаты собрались для особого ритуала: по очереди они пили “воду возрождения”, струями бившую из сосцов статуи.

Ложье – в отличие от тех парфюмеров, кто обслуживал прежде всего королевский двор, – всегда ориентировался на широкий круг покупателей, и революцию он принял всей душой. Он даже придумал новый аромат, ухватившись за тему régénération, “возрождения”, ведь в пору революции постоянно звучали утверждения, что, начав жизнь своей страны с нуля, народ Франции и сам родится заново – и сделается сильнее и лучше, чем раньше 39. Просматривался в этом и самый буквальный смысл: если при деспотичном режиме, жадно присваивавшем все ресурсы, население хирело и болело, то при более справедливом распределении благ всем гражданам будет наконец позволено расцвести и окрепнуть. Но был и мощный символический смысл, и он, пожалуй, ярче всего проявился в празднестве, который Робеспьер устроил в августе 1793 года.

Летом 1793 года Робеспьер поручил художнику Давиду организовать празднество Единства Республики, чтобы увековечить рождение Конституции 40. Темой праздника было “возрождение”, а местом его проведения Давид выбрал площадь Бастилии – точнее, руины на том месте, где раньше стояла теперь уже разрушенная до основания тюрьма. Все церемонии должны были развернуться вокруг огромного Источника возрождения: это было гигантское изваяние женщины, похожей на древнеегипетскую богиню. Она восседала на троне между двумя львами на ступенчатом пьедестале, и из грудей, которые она сжимала руками, били струи воды. Праздничная церемония началась на рассвете 10 августа. Когда показалось солнце, хор девушек в белом запел кантату “Гимн Природе”. Затем на пьедестал статуи-фонтана взошел председатель Национального конвента 41. Он поприветствовал толпу и воздал хвалу статуе как воплощению Природы, благословляющей революцию своими возрождающими водами. Затем он наполнил старинную чашу водой из фонтана и вылил ее на землю – на ту землю, на которой когда-то стояла Бастилия, – как бы заново совершив обряд крещения и освятив ее во имя Свободы. Потом наполнил чашу снова и на сей раз выпил ее сам. Толпа наблюдала за тем, как восемьдесят шесть депутатов, по одному от каждого департамента Франции, по очереди наполняли чашу и пили. Все это совершалось под барабанный рокот, фанфары и пушечные канонады 42. Граждане, как и почва Франции, рождались заново, впитывая воду возрождения и обновления.

Ложье начал продавать собственную “воду возрождения” – Eau Régénératice. Пожалуй, правильнее было бы переводить ее название как “омолаживающая” или “восстанавливающая”. Ложье рекомендовал использовать ее как оздоровительное средство с самыми разными целями: она снимала головные боли, укрепляла память