Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт Страница 15

по его словам, сам он впадал в какое-то особое экстатическое состояние. В городе возник огромный спрос на его лекции, он выступал в разных местах, и повсюду его сопровождала группа преданных энтузиастов. В 1784 году, когда умер Макер, около сотни поклонников Фуркруа написали в парижский Сад растений (Jardin des Plantes), требуя, чтобы на освободившуюся должность назначили их кумира. Фуркруа получил место профессора, и послушать его стекались такие толпы, что школе пришлось увеличить вдвое площадь своего лекционного зала, а уже через несколько лет снести его, чтобы построить еще более просторный лекторий, так как и 1200 мест было все еще мало, чтобы вместить всех, кто рвался на Фуркруа приобщаться к новой химии. Его лекции очень скоро стали самым простым и коротким путем, позволявшим узнать революционные идеи Лавуазье. Поначалу кто-то окрестил Фуркруа “апостолом новой химии”, намереваясь уколоть его, но ученый воспринял это как комплимент 19.

Когда разразилась революция, популярность Фуркруа находилась на пике, и он надеялся, что сможет не слишком ввязываться в политику. От предложения возглавить Управление по производству пороха он отказывался не менее двух раз, предлагая взамен себя кандидатуру своего ассистента, Луи-Николя Воклена 20. Однако исполнительный совет не хотел принимать никаких возражений и все равно назначил Фуркруа директором, заявив, что, “когда отечество в опасности, все граждане обязаны вставать на его защиту” 21. А вскоре его вовлекли в процесс еще более серьезный. В ходе выборов в новый Национальный конвент Фуркруа, наперекор собственным желаниям, обнаружил свое имя в списках кандидатов в депутаты от своего района в Париже 22. А рядом с его именем в списках стояло имя человека, который уже был его соперником много лет назад. Это был Жан-Поль Марат.

Марат и Фуркруа происходили приблизительно из одной среды. Оба родились в небогатых и незнатных семьях, оба с юных лет мечтали стать врачами, и обоих гильдия медиков грубо отвергла. Однако их пути разошлись. В то время как Фуркруа устроился на работу к Лавуазье, Марат уехал в Англию, а через несколько лет вернулся во Францию, заявив, будто получил в каких-то университетах ученые степени, но его утверждения были туманны и проверить их правдивость было невозможно. В 1776 году он обзавелся медицинской практикой в Париже и в скором времени приобрел репутацию “доктора неисцелимых”: он всячески продвигал целебные снадобья, будто бы изобретенные им самим, в числе прочего eau anti-pulmonique, которая, по его заверениям, излечивала от чахотки, а также всевозможные другие целебные жидкости, мази и химические препараты 23. Марат критиковал представителей традиционной медицины как далекую от народа элиту, а когда Лавуазье обрел популярность, принялся нападать и на него – как на очередного представителя элиты. В 1791 году он написал книгу “Современные шарлатаны” (“Les Charlatans modernes”), в которой чередовал нападки на открытия Лавуазье (глумясь над его “драгоценным секретом – как получить воду из воды”) с припоминанием его неприглядной деятельности в роли откупщика-мытаря. Не выказывал Марат ни малейшей симпатии и к Фуркруа, этому “апостолишке” Лавуазье, и причислял его к прочим “паразитам”, распространявшим новое учение 24.

Благодаря своим яростным выпадам против элиты Марат со временем сделался чуть ли не кумиром многих радикально настроенных деятелей и сторонников революции. Он легко победил на выборах в Конвент, а Фуркруа досталось по результатам голосования второе место. Таким образом, Фуркруа стал suppléant (заместителем) Марата как представителя своего парижского района и должен был заменить его в случае необходимости. И случай такой действительно представился. Убийство Марата со временем было осмыслено как один из самых ярких моментов в истории революции, его увековечило ставшее знаменитым полотно Жака-Луи Давида, оно часто фигурирует в литературе, кино, театральных пьесах, операх и даже видеоиграх. И в каждом изображении или упоминании непременно присутствуют две главные детали: ванна и тюрбан. И то и другое были элементами лечения от кожной болезни, которая поразила Марата после того, как в 1790 году он скрывался от властей в парижской канализации. Тюрбан он пропитывал медицинским уксусом, а в воду для ванны добавлял целебные снадобья на минеральной и растительной основе 25. Часто он вел деловую переписку и работал прямо в ванне, и именно за этим занятием застала его 13 июля 1793 года Шарлотта Корде, сторонница центристской парламентской фракции жирондистов. Она надеялась, что устранение самого радикального революционера направит революцию в умеренное русло, но вышло наоборот: режим скатился к еще большей ожесточенности и непримиримости.

Фуркруа попал в Национальный конвент, где все стремительно выходило из-под контроля. Франция вела войну на всех своих границах, а ее войска парализовало отсутствие пороха. Граждане устраивали уличные бунты, жалуясь на нехватку самых необходимых товаров. Однако Фуркруа увидел в этих трудностях “благоприятную возможность задействовать в полную силу [полезные] искусства” и в особенности новую химию, которую он разрабатывал вместе с Лавуазье 26. Вместе со своим бывшим ассистентом Вокленом он написал ряд технических руководств для распространения среди граждан Франции: там во всех подробностях рассказывалось, чем они могут помочь стране 27. Уже сами темы этих руководств служат интересными указаниями на расстановку тогдашних приоритетов. Из девяти брошюр пять касались вооружения или пороха, в трех речь шла о мыле или способах получения кальцинированной соды, а в последней говорилось о подробном осмотре бумаг с печатными текстами и рукописей.

Вопрос о мыле был поручен в первую очередь Комитету общественного спасения (Comité de salut public) Конвента, куда входило девять человек. Среди прочего комитет занимался и задачами снабжения. Во все департаменты Франции были разосланы анкеты с вопросами: есть ли у них мыло, есть ли фабриканты, производящие его, и если да, то какие способы производства и какое сырье они используют? 28 Из полученных отчетов выяснилось, что мыло во Франции производится почти исключительно в окрестностях Марселя и в Провансе. Более того, обнаружилось, что эти регионы не могут в достаточной мере обеспечить мылом даже собственных жителей и потому не желают экспортировать его. (В Руане, оказавшемся на втором месте в списке производителей мыла, для его изготовления использовали рыбий и китовый жир, поэтому тамошняя продукция имела характерный неприятный запах 29.) Комитет общественного спасения также призывал граждан предлагать свои способы изготовления мыла без кальцинированной соды или поташа 30. Группа химиков и аптекарей отважно провела ряд опытов, чтобы проверить некоторые из предложенных способов: в одном из рецептов упоминался картофель, в другом – особый вид белой глины, найденный в Провансе. Еще экспериментаторы попробовали добыть соду искусственным путем из морской воды.