Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина Страница 15

class="p1">Первым, кто проявил интерес к собранию пушкинских книг, был Леонид Майков, – историк русской литературы, действительный член Петербургской академии наук. В юбилейном 1899‐м он адресовал Александру Александровичу-младшему послание, в коем просил позволения лично ознакомиться с библиотекой поэта. Ведь на страницах фолиантов остались пометки и замечания Пушкина, – почти такие, как в книгах его героя:

Хранили многие страницы

Отметку резкую ногтей…

А ведь то, полагал именитый учёный, – редчайшая возможность проследить ход мыслей гения. Заглянуть в потаённую лабораторию дум и чувств самого поэта! Вот и пушкинская Татьяна, листая книги в кабинете Евгения, невольно постигает его сокровенные думы, – ей открывается мир души возлюбленного:

Какою мыслью, замечаньем

Бывал Онегин поражён,

В чём молча соглашался он.

На их полях она встречает

Черты его карандаша.

Везде Онегина душа

Себя невольно выражает…

Однако не судьба была академику Майкову первым раскрыть книги Пушкина, первым проникнуть в тайные мысли русского гения, – в апреле 1900‐го Леонида Николаевича не стало…

Но словно стяг у сражённого знаменосца подхватил его товарищ: осенью того же года Борис Модзалевский переступил порог дома в Мало-Ивановском, где был весьма радушно встречен хозяином.

Александр Александрович Пушкин в Бронницах. Рядом с внуком поэта Елена Новицкая (в белой блузке), связанная родством с Гончаровыми. Фотография. 1914 г. Публикуется впервые

Именитого гостя ждало разочарование: пушкинская библиотека (не менее ценная, чем легендарная Либерея Ивана Грозного!) являла собой нерадостное зрелище, – от сырости и мышиных зубов многие её экземпляры были попорчены, часть книг утеряна. Да и долгие странствия книжных томов, «кочевья» по городам и усадьбам, не лучшим образом сказались на их сохранности, – кожаные переплёты истёрлись, страницы измялись…

Пушкинскому собранию предстояло ещё одно путешествие – в Санкт-Петербург: старые тома бережно уложили в тридцать пять (!) ящиков, погрузили на подводы и отправили в Бронницы, оттуда, по железной дороге – в северную столицу.

В Петербурге книги поначалу определили в Славянское отделение Академии наук, где Борис Модзалевский провёл тщательное их изучение: все книги систематизировал, уделив особое внимание записям и рисункам поэта. В завершении всех трудов учёному миру был явлен полный каталог обретённой библиотеки поэта! Замечательное то событие случилось лишь в 1910‐м.

Однако вплоть до 1906 года библиотека числилась ещё собственностью внука поэта. Известно, что он, через своего поверенного, предложил академии выкупить библиотеку. Тот пояснил, что его доверитель «заложил её (библиотеку) кому-то за 17 000 р., и надо, чтобы она не перешла в руки этого инкогнито, в марте заплатить 20 000 р.». В дневниковой записи одного из числившихся при Академии чиновников осталась яркая фраза: «У Модзалевского, конечно, глаза и зубы разгорелись».

А в скором времени до Бориса Львовича донеслась отрадная весть: «Доклад о библиотеке Государем утверждён»! Внуку поэта пришёл ответ, что Академия наук тотчас приобретёт библиотеку, «как только будет открыт кредит и ассигнованы деньги».

Не стоит, однако, упрекать Александра Александровича-младшего в некоей корысти, – ведь он, сойдясь с женой бронницкого доктора Анной Зейлих, принял на воспитание и шестерых её детей! Посему деньги ему были жизненно необходимы.

Радовался внук поэта, выручив за дедовскую библиотеку круглую сумму, ликовал и Модзалевский: его любимое детище – Пушкинский Дом – обогатился своим первым и поистине бесценным приобретением!

Ведь библиотека поэта насчитывала три тысячи шестьсот томов, и более пятидесяти из них хранили пушкинские пометки и рисунки. Немало книг, поднесённых Александру Сергеевичу друзьями, – Жуковским, Баратынским, Гнедичем, Козловым, Кюхельбекером, – имели дарственные надписи.

В том же знаменательном 1906‐м Борис Львович разработал основные тезисы для будущего центра русской пушкинистики. А уже в начале следующего года Николай II оставит под «Положением о Пушкинском Доме» свою витиеватую августейшую подпись.

Ещё одно деяние учёного: в 1908‐м Модзалевский командирован в Париж для знакомства с легендарным Онегиным и его собранием пушкинских автографов и реликвий. Итог поездки – договор, заключённый с собирателем: коллекция (после его кончины) переходит в собственность Российской академии наук. Да ещё скрупулёзный отчёт учёного: «Описание рукописей Пушкина, находящихся в Музее А.Ф. Онегина в Париже».

Сам Борис Львович собрал порядка двадцати пяти тысяч рукописей, в их числе – четыреста пушкинских автографов. Долгие годы Модзалевский являлся главным редактором «Трудов Пушкинского Дома», но, пожалуй, более всех работ дорожил одной – собственной книгой «Библиотека А.С. Пушкина», отпечатанной в типографии Императорской Академии наук.

Но вряд ли сей труд славного библиографа явлен был миру, если бы внук поэта Александр вовремя не озаботился судьбой дедовской библиотеки.

Пушкин и Пущин

Как-то, будучи в гостях у Татьяны Леонидовны Новицкой-Гончаровой, наследницы славного рода, мне попался на глаза пухлый фамильный альбом. Перебирая выцветшие снимки, наткнулась на некоторые, явно примечательные. Стала вглядываться, и глазам своим не поверила, – так и есть: на фотографиях Александр Александрович-младший! Да и чернильные подписи на снимках – «Бронницы. 11 мая, 1914 год» либо же «18 мая» того же года – не допускали сомнений.

Собор Архангела Михаила в Бронницах, у стен которого покоится лицейский друг поэта Иван Пущин

Но почему эти фотографии оказались в доме москвички Татьяны Новицкой?! Ответ сыскался скоро, – да оттого, что рядом с Пушкиным запечатлена её бабушка Елена Николаевна. Супруг бывшей барышни Елены Бернацкой Леонид Викторович Новицкий приходился внуком Сергею Гончарову, младшему брату Натали (и, замечу, любимцу поэта). А значит, доводился троюродным братом бронницкому предводителю дворянства! Именно он, будучи с женой в гостях у кузена, и запечатлел собственным, редкостным тогда, фотоаппаратом те мирные мгновения. Сама же Елена Новицкая той весной находилась в счастливом ожидании, – в октябре 1914‐го появится на свет её сын Леонид…

Безусловно, оба они – и Елена Николаевна, выпускница Московской консерватории, певица, и Александр Александрович – не могли не знать о родстве меж ними, или, вернее, свойстве.

Итак, чудесный весенний день в Бронницах: в саду перед домом буйствует майская сирень – гости светски беседуют, дружно позируют перед фотокамерой. И не дано им знать, что вскоре безоблачной тихой жизни наступит конец.

Вспыхнувшая Первая мировая тотчас принесла горе в семью Пушкиных: не стало главы большого семейства, старого генерала…

Но жизнь, а точнее, война, потребовала активных действий: Александр Александрович-младший полностью отдался благородному делу – помощи раненым воинам. Однако и самому внуку поэта судьба отмерила считаные дни: 3 марта 1916‐го его не стало. Жена Ольга Николаевна Пушкина умерла в декабре того же злосчастного года. Супружество то, увы, счастливым не назовёшь: все три дочери