Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев Страница 14

Трупы были подняты на телегу. Она медленно двинулась по бульварам при свете факелов. На телеге стоял рабочий; он показывал на труп молодой женщины, залитый кровью, и кричал:

— Мщение! Убивают народ!

— К оружию! — грозно отвечала толпа.

Над Парижем, как грозовое облако, висел набат, зовущий строить баррикады. Улицы были перекопаны и усыпаны битым стеклом. Неумолчный барабанный бой призывал всех к оружию...

...После бегства короля народ ворвался во дворец. Двое рабочих сели на трон, на спинке которого чья-то рука вывела надпись: «Парижский народ ко всей Европе: свобода, равенство, братство. 24 февраля 1848 года».

Затем трон вынесли на улицу. Торжествующая толпа пронесла его по всему городу, на каждой баррикаде организовывался летучий митинг, причем трон павшего короля превращался в трибуну народных ораторов. Потом трон был сожжен под ликующие клики толпы, пляшущей карманьолу.

Свобода, равенство, братство! Молодому Жюлю Верну казалось, что эти слова имеют магическую силу: достаточно провозгласить их, чтобы мгновенно исчезли ненавистные королевские троны, сословия, церковь, голодные получили хлеб, безработные — работу, чтобы бесследно пропали нищета и эксплуатация человека человеком.

Разве не введена всеобщая подача голосов? Разве не уничтожено рабство во французских колониях? Разве не французская революция послужила примером для восстания других народов — немцев, итальянцев, поляков?

Но как со всем этим вязалось второе восстание парижского пролетариата в июльские дни и кровь народа, пролитая республиканским правительством, Жюль Верн не мог понять.

3

Вселенная будущего писателя расширялась очень медленно. Сначала это был маленький остров Фейдо, потом — Нант и его окрестности. Должно было пройти немало лет, пока горизонт Жюля Верна охватил Париж, Францию, весь мир, прошлое и будущее. А в первые годы своего ученичества (ведь для того, чтобы стать писателем, недостаточно одного таланта) — в эти первые годы Жюль Верн был всего-навсего молодым провинциалом, с жадно раскрытыми глазами прибывшим завоевать Париж.

По приезде он с товарищем из Нанта, Иньяром, поселился на левом берегу Сены. Из окна маленькой комнатки, обстановку которой составляли допотопная кровать, стол, два стула и комод, открывался вид на городские крыши и великое разнообразие печных труб.

В этом районе, на Левом берегу, как называют его парижане, человека с воображением легко может охватить иллюзия, что он живет в большом приморском городе. Шумные кофейни, угловые здания с острыми фасадами, похожими на носы кораблей, в вечерние часы — туман и людской сброд на улицах. Иногда ветер доносит пронзительный вой сирены и влажное дыхание Сены. Для молодого провинциала это был иной, не королевский Париж, но город, живущий идеями великого Сорок восьмого года.

Жизнь, кипевшая вокруг, казалась Жюлю смутной и неопределенной. Борьба партий для его незрелого ума была лишь хаосом, лепетавшим в уши невнятные слова, из которых лишь слово «свобода» казалось ясным и простым.

...Мысль стать писателем созрела у юноши давно — с тех пор, когда он, сидя в библиотеке на площади Пиллори в Нанте, писал при свечах длиннейшие поэмы, которые друзья именовали «торжественной замазкой», или когда он каждый вечер украдкой исчезал из дому, чтобы посмотреть спектакль кукольного «Театра Рикики». И первое, что он хотел сделать по прибытии в Париж, — встретиться с кумирами своей юности: Виктором Гюго и Александром Дюма.

Великий Гюго той зимой жил в доме № 37 на улице де ля Тур д’Овернь, идущей вверх по высокому откосу, поднимающемуся над бульваром Бон Нувель. Когда в назначенный день Жюль, одетый в свои воскресные брюки и лучший сюртук соседа по комнате и вооруженный взятой взаймы дядиной тростью с серебряным набалдашником, поднимался в гору, его сердце трепетало, он был испуган и счастлив. Дверь открылась. Он ожидал увидеть огромный салон, переполненный людьми. Но перед ним была небольшая гостиная, отделанная в мавританском стиле, с широкими окнами, выходящими на Сену. У одного из окон стоял Виктор Гюго, рядом с ним — мадам Гюго. Немного поодаль красовался в ярком жилете поэт Теофиль Готье — знаменосец «священного батальона» французских романтиков.

Хозяин был величественно любезен: «Садитесь, поговорим о Париже». Только позже Жюль узнал, что эта фраза, особенно запомнившаяся ему, была лишь формулой, с которой Гюго обращался к посетителям, когда не знал, о чем с ними говорить. А знал ли юноша, что сказать полубогу? Мог ли он, начинающий провинциальный поэт, нигде не печатавшийся, рассказать о своих мечтах, о литературных планах? Или прочитать свои стихи, которые даже друзья называли «торжественной замазкой»?..

Дюма был вторым человеком в Париже, которого Жюль Верн мечтал увидеть. В одном литературном салоне Жюль встретился с кавалером д’Арпантиньи, хиромантом, прославленным во всем аристократическом Париже, любимцем Дюма. «Александр Великий» — так звали восторженные поклонники автора «Трех мушкетеров» — увлекался хиромантией, графологией, медиумами и верчением столов, как называли парижане спиритизм. «Кавалер» охотно согласился захватить с собой молодого студента, когда в следующий раз поедет в Сен-Жермен.

На этот раз Жюль не испытал разочарования, как при встрече с Гюго. Даже сама внешность Дюма как бы свидетельствовала о том, что он человек необыкновенный.

Перед молодым провинциалом стоял сказочный великан с курчавыми волосами и лицом бегемота, где человеческими были лишь маленькие глазки — светлые, хитрые и зоркие. В его бесконечных рассказах воскресала тысячелетняя история Франции и возникала созданная воображением писателя целая Вселенная, в которой он смело вел в бой за справедливость и славу родины тысячи людей.

Жюль Верн навсегда запомнил владельца замка «Монте-Кристо» именно таким, каким увидел его в первый раз: руководителем и вождем всех своих героев и повелителем слов. Приехавший только с визитом, Жюль Верн с трудом вырвался от гостеприимного хозяина лишь через несколько дней. За эти дни он завязал много новых интересных знакомств и подружился с сыном писателя — молодым Александром Дюма.

17 февраля 1849 года Исторический театр Дюма снова открылся спектаклем «Юность мушкетеров». Александр Дюма пригласил Жюля Верна, который эту зиму не раз побывал в фантастическом доме в Сен-Жермене, в свою ложу. Молодой человек был в восторге: рядом с ним сидели поэт Теофиль Готье, критик Жюль Жанен, журналист Жирарден. Молодой Александр Дюма показывал сидящих в партере знаменитостей: политических деятелей, писателей, критиков, актеров. Жюль чувствовал себя настоящим парижанином.

4

Сдав свой последний экзамен и получив ученую степень лиценциата прав, Жюль Верн, однако, не возвратился в Нант, чтобы занять место компаньона своего отца в маленькой адвокатской конторе на набережной Жан Бар.

«Судьба меня приковала к Парижу, — писал Жюль