Фридрих Великий - Леопольд фон Ранке Страница 11

не является благом, в ней есть и положительные черты; порой она бывает неизбежной. Король в своих сочинениях перечислял те случаи, когда, по его мнению, войны невозможно избежать — для сохранения престижа и безопасности государства, для поддержки союзников и против тех, чьи действия на международной арене наносят ущерб интересам страны. В последней из перечисленных ситуаций, как он сам полагал, находилась Пруссия накануне Семилетней войны.

Фридрих придавал большое значение качеству стратегического руководства и предусмотрительности полководца. Невозможно, говорил он, изучить до конца ремесло войны; каждая кампания приносила ему новый опыт, из которого он делал новые выводы. Он не сомневался, что многого еще не знает и что его полководческое мастерство нуждается в дальнейшем развитии. Те принципы, которые король формулировал на основе собственного опыта, он доводил до сведения своих генералов. Фридрих считал величайшим несчастьем, если монарх не может командовать своими войсками.

7. Польская проблема

Конечно, можно привести весомые аргументы против перечисленных выше убеждений прусского короля; некоторые из них оказались опровергнуты позднейшей практикой. Однако эти убеждения соответствовали тому историческому моменту, на который пришлась деятельность Фридриха II, и можно сказать, что они с неизбежностью вытекали из событий его правления. Примечательно, что королю нередко приписывали далеко идущие завоевательные планы; но в его сочинениях, предназначенных для преемника, мы можем найти лишь беглые упоминания о подобных намерениях. В общем и целом речь шла о сохранении достигнутого. В Вене казалось подозрительным сближение Пруссии с Францией. В реальности Фридрих подписал с французами торговый договор, совершенно искренне утверждая, что последний имел только экономическое значение и должен был стимулировать экспорт продукции мануфактур и приток денег в страну. Никаких иных намерений у прусского короля не было.

А что касается его союза с Россией, не была ли его цель аналогичной? Здесь ответ точно будет отрицательным. Король сам объяснил свои мотивы. Опыт последней войны показывал, что нужно найти союзника среди великих держав Европы, от которого можно было не ожидать нарушения мира. Россия, которая первая вышла из большого антипрусского союза, казалась оптимальным вариантом. Позиция английского правительства при Георге III наполняла Фридриха негодованием и отвращением. Против союза с Россией также имелись аргументы, обязанность пруссаков платить своему союзнику субсидии в случае войны ложилась на них тяжелым бременем. Но другого варианта не было. Нет оснований предполагать также, что прусский король был согласен с российской политикой в отношении Польши. Он не одобрял средства, с помощью которых русские добились избрания королем Станислава Понятовского[20], а также изменений в польской государственной системе, произведенных Екатериной II. Ему была неприятна позиция российской императрицы по вопросу диссидентов[21], однако он вынужден был согласиться с ней ради достижения своей главной цели.

Австрийский канцлер Кауниц в это время продумывал большую комбинацию с целью вернуть Силезию Австрии. Он рассчитывал компенсировать Пруссию большими территориями в Польше; Турция должна была поддержать Австрию. Император Иосиф[22] обоснованно указывал на то, что для исполнения этих планов необходим разрыв российско-прусского союза, о чем прусский король вряд ли помышляет.

Конечно, Фридрих заключал союз с Россией не без задней мысли. В оставленных им записках содержатся планы, исполнение которых он считал необходимым для блага своего государства. Большинство из них, впрочем, являлось скорее игрой ума; все эти планы могли реализоваться только в случае предшествовавших им больших потрясений. Один план, однако, был вполне серьезен и занимал короля на протяжении долгого времени; речь шла о возвращении старых владений Бранденбургского дома, Ансбаха и Байрейта, которое казалось вполне реальным и могло бы привести к серьезному изменению положения в Германии. В 1768 году Фридрих II хотел продлить союз с Россией на десять лет, чтобы вернуть себе упомянутые владения, чему должна была неизбежно воспротивиться Австрия.

Именно потрясения открыли прусскому королю дорогу для новых приобретений. Главным в Восточной Европе был вопрос русско-турецких отношений; он вновь встал во весь рост, оказывая влияние и на Восток, и на Запад. Пока османы были могущественными и опасными, русские и австрийцы держались вместе против них. Но когда Порта перестала внушать ужас, в вопросе о ее приграничных территориях между Петербургом и Веной возникли разногласия. Австрийский двор не хотел ни при каких условиях позволить русским захватить княжества Молдавию и Валахию[23], на которые те положили глаз.

Все эти процессы не могли не затрагивать интересы Пруссии. В первую очередь велико было их влияние на польские дела. Против короля Станислава, возведенного на престол русскими, подняла восстание мощная конфедерация дворян, опиравшаяся на Турцию. Этот вопрос был связан с другими проблемами, существовавшими в Европе, в том числе с вновь обострившимися англо-французскими противоречиями. Итогом могла стать новая большая война. Франция находилась в союзе с Австрией и склонялась к поддержке турок.

Фридрих изначально собирался держаться в стороне от назревающих масштабных потрясений. «Мы немцы, — сказал он однажды австрийскому дипломату, — разве нас касается то, что англичане и французы воюют друг с другом в Канаде, а русские, поляки и турки выясняют отношения между собой?» В Австрии в тот момент желали сближения с Пруссией — хотя бы потому, что французские дипломаты начинали лучше обращаться с Веной, если последняя примирялась с Берлином. Австрийцы, как и Фридрих II, склонялись к тому, чтобы создать в Германии систему нейтралитета. Молодой император Иосиф, руководимый в равной степени восхищением и любопытством, встретился с прусским королем в 1769 году в Нейсе и в 1770 году в Мериш-Нойштадте. Во время второй встречи, на которой присутствовал Кауниц, австрийский государственный канцлер и прусский король обменялись заявлениями, которые устраивали обе стороны.

В частности, было решено попробовать выступить в роли посредников между русскими и турками. Однако Вена и Берлин все же занимали в этом вопросе разные позиции.

Фридрих II не хотел усиления России, однако события на Балканах не создавали для его страны такой угрозы, как для Австрии. Любое продвижение русских воспринималось в Вене как собственное поражение. В ответ на вопрос о том, какие условия окончания войны ставит Россия, Петербург озвучил требования столь тяжелые для Османской империи, что последняя вряд ли смогла бы существовать после их выполнения. Австрийцы, в свою очередь, заявили, что не желают видеть на Балканах иного соседа, кроме турок, и готовы применить оружие для сохранения существующего положения. Англо-русское сближение казалось им тем опаснее, что оно могло обеспечить русским господство на Черном море, а союзный британский и российский флоты могли контролировать все побережья континента.

Условия мира с Турцией, которые озвучила Екатерина II прусскому королю, заставили последнего отказаться от мысли о посредничестве. Он