Кукла ходит по земле - Дмитрий Александрович Сиротин Страница 5

– Ого, неплохо!

И показал этот бой, называется – восьмерка, классный бой, но я так и не понимаю, как пальцами делать, чтоб такой бой получался… А так-то дворовые песни эти – забавные, вот, например, такая:

Цилиндром на солнце сверкая,

Надев самый модный сюртук,

По Летнему саду гуляя,

С Марусей я встретился вдруг.

Гулял с ней четыре я года,

На пятый я ей изменил…

Однажды в сырую погоду

Я зуб коренной простудил!

И дальше герой песни побежал к зубному врачу, а врачом оказалась та самая брошенная им Маруся, и она ему отомстила – выдрала четыре здоровых зуба вместо одного больного! Вот такая смешная, хотя, с другой стороны, и грустная песенка… Грустная потому, что – и Марусю, которой изменили, жалко, и мужика этого без зубов. Хоть он, конечно, и неправ: зачем изменял?

И вот примерно такие песенки я и пел на том концерте.

А ученики Арины Марковны всё бесились и не слушали толком.

Видно, она была такая добрая учительница, что немножко их распустила. А может, они мне завидовали и из вредности бесились. Все-таки неприятно, наверное, когда твой сверстник поет, весь такой крутой типа, а ты должен его слушать, понимаешь!

И даже Арина Марковна, хоть и добрая, наконец не выдержала и довольно строго сказала:

– Вот вы сейчас на головах ходите, а потом когда-нибудь будете всем хвастаться, что видели начало карьеры знаменитого человека!

– Может, наоборот, он будет рассказывать, что видел начало нашей карьеры? – спрашивает один пацан нахально.

– Ну какая у тебя карьера, Пыстиков? – усмехается Арина Марковна. – Эх, что ж вас сегодня как подменили! Прямо стыдно перед Константином за вас!

То есть все-таки из вредности они бесились, наверное. Может, и хорошие были. Но все равно приятного мало.

Арина Марковна долго потом передо мной извинялась, очень расстроенная была:

– Не знаю, что на них нашло…

– Да ничего, – говорю.

А так-то – конечно, очень даже чего. Больше никогда в жизни так выступать не буду! Вот в «Струнах Севера» – это другое дело. Там ты – в команде. Там кроме тебя еще двадцать человек, и, если даже в зале бесятся и бьют друг друга по головам, уже не так обидно. Потому что – может, это они не мне завидуют, а нашему оркестру в целом.

Так что да, когда ты в команде – всегда легче. Психологически.

Хотя вообще мне в команде трудно. И с людьми трудно общаться: не знаешь о чем. Только со Степой легко. Потому что он меня уважает. И спрашивает обо всем, все ему интересно: и про музыку, и про наш город – как он появился и прочее… А когда тебя слушают и не перебивают, и не дерутся друг с другом учебниками по бо´шкам – это гораздо проще.

Да, так я про школу. И учителя хорошие бывают, и одноклассники. Вот, например, Андрей Бобров неплохой. И на гитаре меня научил играть, и вообще спокойный. Но после одного случая я с ним перестал общаться.

У нас в классе есть Полина такая, с синими волосами… Она в синий красится и всегда грустная. И она мне нравилась. Может, потому что грустная. Я не люблю шумных и веселых людей, тем более девчонок. Мне кажется, они какие-то пустые… А когда человек грустит и все думает о чем-то, да еще и синие волосы у него – вот тут-то и влюбишься. Потому что – загадочно! А что загадочно – то притягивает. А что притягивает – в то и влюбляешься в итоге.

Ну и вот. Она вообще раньше не в нашей школе училась, просто переехали родители, и она к нам пришла. И у нее, в общем, контакта не было ни с кем, девчонки ее особо не принимали – мол, чего она все молчит? Непонятно, что у нее на уме. А пацаны смотрели на нее, конечно, с интересом. И девчонки ей от этого завидовали, видно, и потому еще сильней на нее злились.

На нее и Лидия Михайловна, классная наша, злилась. И за синие волосы, и за ошибки. Хотя с русским у всех плохо, но она почему-то именно к Полине больше всего придиралась!

И от этого Полина еще больше грустила и даже как будто еще больше синела. И мне наконец показалось… Показалось, что я ей тоже нравлюсь. Ну, может, не внешне, но внутренне… Потому что у меня волосы хоть и не синие, но я тоже довольно грустный чел. И неразговорчивый. Только разве что со Степой. Тем более с русским языком у меня нормально как раз, в отличие от прочих предметов, вот я как-то и решился на перемене к ней подойти и говорю:

– Давай помогу.

Я правила не запоминаю, просто сам по себе грамотно пишу. Мама говорит: это врожденная грамотность. Может быть. Бывает и такое. Кто-то рождается сразу сильным, кто-то сразу с обалденным голосом, как Паваротти, например, – остается только развивать, чтобы стать великим певцом… А кто-то с врожденной грамотностью. Вот, видно, у меня так. Ну еще и музыкальные способности, конечно…

В общем, я Полине стал помогать.

После диктанта как-то, после очередной двойки, она особенно печальная стояла в коридоре у окна, вот тогда я ей и предложил помочь. Боялся, конечно. Вдруг бы она послала подальше. Мало ли что у нее в голове. Тем более в синей… Но она не послала. Просто молча пошла в класс, и я – за ней, и она дала мне свою тетрадку с этим несчастным двоечным диктантом, и я стал проверять. И говорить, где неправильно.

А то, когда она у окна стояла, мне даже показалось, что она немножко плачет. Беззвучно, конечно. Просто глаза как будто немного такие были… прозрачные, как будто в них слезы. Так что вот, поправил я ей диктант, и потом тоже помогал с русским, а потом она сама уже ко мне подходила, чтоб я помог…

Но я так и не мог понять, нравлюсь я ей тоже или нет. Потому что подходила она только тогда, когда просила о помощи. Просто так не подходила никогда: спросить – как дела, например…

Но и то было хорошо. Что подходит.

А потом у нас был такой вечер в школе – «Осенний бал». Прошлой осенью. Всякие конкурсы, типа «Осеннее блюдо», «Осенний танцпол» и другая ерунда… А в конце были танцы.

И