Желание - Барбара О'Коннор Страница 34

– Сотрите пометки с карточек, – сказала миссис Ронда. – Давайте начнем новую игру.

Позже тем же днем мы с Говардом сидели на парадном крыльце Одомов и наблюдали, как Косточка с Коттоном играют в струях разбрызгивателя. Мальчик прыгал через лужи мутной воды, а Косточка скакал вокруг него, размахивая ушами и виляя хвостом.

– Я тут кое-над чем задумался. – Говард почесал комариный укус на веснушчатой ноге. – Из-за чего ты толкнула Ти Джея вчера в библейской школе?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, почему ты его толкнула?

– Он смеялся над тобой, Говард.

– Я знаю.

Я уставилась на него.

Он свел брови над очками и выглядел таким серьезным, что в какой-то момент я чуть не засмеялась. Но потом он сказал:

– Он смеялся надо мной, а не над тобой.

– Тогда это тебе стоило его толкнуть.

– Ну нет.

– Почему нет? Почему ты позволяешь другим смеяться над собой и не пытаешься ничего с этим сделать?

– Потому что тогда мне пришлось бы толкать людей каждый божий день.

– И что?

– Что в этом хорошего?

Несколько минут мы сидели молча. Коттон топтался в грязи, а Косточка щелкал зубами каждый раз, когда распрыскиватель выпускал струю воды.

– Но почему все-таки ты толкнула Ти Джея? – спросил Говард.

– Потому что он плохо с тобой обошелся. Вот… – Я стерла грязную воду с ног.

– Почему тебя это волнует?

– Потому что ты мой друг. Мне не нравятся, когда кто-то плохо обращается с моими друзьями, это понятно?

– Я твой друг?

– Конечно. Вот, – снова добавила я.

– Правда?

– Ну да.

– Значит, мое желание сбылось!

– Правда?

– Ага. – Говард немного покраснел, и его белое веснушчатое лицо стало бледно-розовым. – Ну, как минимум часть. Я пожелал о двух вещах. Но если уж одна из них произошла, я могу тебе о ней рассказать. Я пожелал, чтобы мы стали друзьями.

Ну и ну! Я бы никогда не подумала! Стоит предполагать, что рыжий парень в очках по имени Говард с походкой вверх-вниз может желать о гораздо более серьезных вещах, чем о дружбе со мной. Но признаюсь, я почувствовала, как мое лицо растягивается в улыбке, а надежда входит в сердце, так как, похоже, желания действительно сбываются. Может быть, исполнение некоторых из них занимает чуть больше времени, чем исполнение других.

Двадцать семь

Ha следующий день после библейской школы мы с Косточкой сидели на переднем дворе, пока Гас работал в огороде. Маленькие крапивники и воробьи скакали вокруг и порхали возле птичьей кормушки на фонарном столбе. Вскоре из дома вышла Берта, а за ней – пара кошек. От нее пахло лавандой, и я не могла не заметить, как она похожа на маму – кудрявые волосы так же обрамляли ее лицо, а вокруг глаз прорезались морщинки.

Я решила, что она хочет рассказать историю о какой-нибудь даме из группы по вязанию или что-то в этом роде, но ошиблась.

– Я нашла записку.

Желудок свело, и на секунду я испугалась.

– Мм…

– Записку, которая лежала в коробке для обедов.

Ну что я могла сделать? Я чувствовала себя большим глупым ребенком из-за того, что написала эту записку. Я хотела, чтобы Берта ушла. Я не хотела говорить.

Но Берта не уходила. Она стала поглаживать кошку, которая урчала у нее на коленях, и посматривать на Гаса, копавшегося в огороде. А потом она сказала:

– Знаешь, Чарли, мы с мужем всегда хотели детей. – Она почесала живот Косточки босой ногой. – Наша совместная жизнь была богата на щедрые дары, но дети не были одними из них. Так что, ну…

Я смотрела, как ее нога трется о брюхо пса и ждала.

– В общем. Я думаю, у меня не очень хорошо получается делать то, что обычно делают матери.

Мое сердце упало, и я судорожно пыталась придумать, что сделать, но ничего не шло в голову.

– Когда я увидела записку, мне захотелось себя стукнуть, – продолжила она. – Как я могла не догадаться, насколько много для маленькой девочки может значить подобная записка в коробке для обедов? Я бы все на свете отдала, чтобы до этого додуматься. Но я не додумалась. Так же, как не додумалась, насколько нелепая была та коробка с радугами.

И вот ее рука снова лежала у меня на колене. Она была загорелая из-за долгих часов, проведенных на солнце. Пальцы на ней были грубые и грязные после прополки сорняков в огороде.

– Так что я надеюсь, ты будешь терпима ко мне, пока я учусь.

Я опустила голову и кивнула. Нужно было сказать что-нибудь приятное. Нужно было сказать: «О, даже не волнуйся об этом. Коробка для обедов с радугами еще ничего не значит». Нужно было сказать: «Я вообще не думаю об этой глупой записке».

Но в действительности все, что я могла, – это просто сидеть рядом с ней, ощущая теплоту ее руки и вдыхая запах лаванды.

– Пойдем поможем Гасу.

И мы втроем стали вырывать сорняки, собирать горох и срезать завядшие цветки календулы. Косточка сидел за воротами и выл, чтобы его впустили, но ему было нельзя в огород, потому что он в нем рылся.

Когда мы закончили, то залезли в машину Гаса и подобрали Говарда, а потом поехали через горы в город за мороженым. Косточка высунул морду в окно, его уши трепал во все стороны ветер, а мы с Говардом пели песни, которые выучили в библейской школе.

Время от времени мы проезжали открытые места, с которых открывался вид на горы, протянувшиеся так далеко, насколько хватало взгляда. Дымка голубого тумана нависла над верхушками деревьев. Это напомнило мне о первом дне в Колби, когда Гас рассказал, почему эти горы называются Голубым хребтом. Казалось, будто еще вчера я сидела в школьном автобусе со всеми этими незнакомыми ребятами, ехала по городу и думала, что каждая химчистка, каждая стоянка трейлеров и каждый ветхий домишко – это самое жалкое зрелище, что я видела в своей жизни. Но вот она я – пою песни из библейской школы вместе со своим другом Говардом и обнимаю собственную собаку. И когда я посмотрела на уже такие знакомые виды Колби, то поняла – теперь они совсем не выглядели жалкими.

Берта на переднем сиденье болтала всю дорогу,