Желание - Барбара О'Коннор Страница 32

Я тебя очень сильно люблю. Мама

Потом я сложила листочек и засунула под подушку, прежде чем выключить свет и поцеловать Косточку в макушку.

Двадцать пять

Ha следующий день в библейской школе мы делали магнитики из бутылочных пробок с десятью заповедями. Потом играли в какую-то игру, в которой нужно было завернуться в упаковочную бумагу, словно в разноцветный плащ Иосифа[26], и бегать по кругу, перескакивая через препятствия. Думаю, миссис Ронда забыла про Говарда и его походку вверх-вниз, когда придумывала эту игру. Он пришел последним и в клочья порвал свой разноцветный плащ, но, кажется, не особо волновался по этому поводу.

В обед мы расположились в тени и достали коробки для обедов. Говард помогал миссис Ронде собирать полоски оберточной бумаги, так что я уселась рядом с Одри.

– Привет, – начала я.

– Привет, – сказала Одри, но сразу пересела ближе к девочке по имени Дэйни, у которой все ноги были в расчесах. Я не могла поверить, что она скорее будет сидеть с чесоточной, чем со мной, но, видимо, так оно и было.

Я же призналась ей, что сожалею, что пиналась и дралась, разве нет? Я не знала, что еще сделать, чтобы подружиться с ней.

Я открыла коробку для обедов и достала оттуда все, что упаковала Берта. Рогалик с арахисовым маслом. Клубника в упаковке из-под маргарина. Печенье, которое она испекла, слегка подгоревшее внизу. Потом я вытащила записку, которую написала ночью. Ту самую. В которой говорилось: «Я тебя очень сильно люблю.

Мама».

Я развернула ее и вытянула перед собой. После я прочистила горло, чтобы Одри посмотрела в мою сторону и увидела бумажку, но она была слишком занята, помешивая йогурт.

Поэтому я бросила записку на траву прямо перед ней.

– Ты уронила какой-то мусор, – наконец она что-то произнесла.

– Что?

– Твой мусор. – Она указала на бумажку.

– Ты имеешь в виду записку?

Он пожала плечами:

– Без разницы.

– Это от мамы, – сказала я, закатив глаза. – Она постоянно делает это. – Я подтолкнула бумажку поближе к ней, чтобы она могла ее прочитать.

– Я думала, ты живешь с дядей и тетей…

– Ну, не всё время. На самом деле, большую часть времени. Но мама часто приезжает в гости и всегда пишет эти записки. – Я знала, что мое лицо стало красным как помидор, так что я старалась держать его опущенным.

Одри скривилась:

– Тебе не стоит врать в каникулярной библейской школе. – Он проговорила слово библейской очень громко и много значительно.

Прежде чем я успела опомниться, я уже стояла над ней со сжатыми кулаками, а мое сердце колотилось как бешеное. Я чувствовала, как жгучая ярость окутывает меня, словно душное одеяло. Я хотела истоптать ее идеальные кроссовки. Я хотела повыдергивать заколки в виде бабочек из ее волос. Но в тот самый момент за моей спиной возник Говард, крича:

– Ананас! Ананас! Ананас!

Одри схватила йогурт и коробку для обедов и встала.

– Вы все ненормальные, – выпалила она и убежала в сторону церкви.

– Что за черт, Чарли? Ты собираешься избивать кого-то в церкви?

Я уселась на свое место и зашвырнула рогалик и остальную еду в коробку для обедов.

Говард сел рядом со мной:

– Почему ты так злишься?

– Она сказала, что я соврала.

– А ты соврала?

– Нет. – Я схватила дурацкую записку и бросила ее в коробку для обедов.

Он взглянул на меня поверх очков, как иногда делают некоторые взрослые.

– Тогда нет причин сердиться. – Он заглянул в коробку для обедов: – Ты будешь доедать рогалик?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы перестать кипятиться, но в конце концов я успокоилась. Правда, я все еще была не в настроении читать наизусть стихи из Библии. Когда уже почти пришло время идти домой, миссис Ронда сказала нам зайти в церковь и помочь расставить стулья для воскресной школы.

Пока Говард шел в сторону церкви, Ти Джей Рэйни последовал за ним, шагая вверх-внизу, так же как он. Парень огляделся, удостоверившись, что все смотрят, и широко и довольно улыбнулся, будто был самым смешным человеком во вселенной.

Внезапно Говард обернулся, но Ти Джей даже не остановился. Он продолжил вышагивать.

Вверх.

Вниз.

Вверх.

Вниз.

А потом я не поверила своим глазам. Говард просто отвернулся и пошел своим путем, будто ничего не случилось. Ну, что я могу сказать, всех ананасов мира не хватило бы, чтобы удержать меня от того, чтобы погнаться за Ти Джеем на всех парах. Я выставила руки прямо перед собой – и бам! Я толкнула мальчика так сильно, что его голова резко откинулась назад, и он рухнул лицом прямо на землю.

Признаюсь, я ничуть не удивилась, когда он поднялся и толкнул меня в ответ, тем самым сбив с ног. Я собралась и уже была готова задать ему хорошую трепку, когда миссис Ронда встала между мной и Ти Джеем с упертыми в бока руками и незамутненным ужасом в глазах.

– Прекратите немедленно! – закричала она. – Такое поведение неприемлемо в библейской школе!

Вот как получилось, что день я закончила, сидя на церковной скамье вместе с Ти Джеем Рэйни, выслушивая, как миссис Ронда рассуждает о прощении, доброте, великодушии, милосердии и обо всем таком. Мне казалось, это Одри Митчелл должна сидеть здесь в своих идеальных кроссовках, пока миссис Ронда декламирует что-то про ближнего нашего. Время от времени Ти Джей кидал взгляд в мою сторону, а я – в его.

Когда Берта приехала забрать меня, миссис Ронде обязательно понадобилось сообщить ей, что случилось. Берта кивала и говорила: «О, боже», «Да, мэм» и «Да, обязательно», – а потом мы ехали домой в тишине. Мама бы наорала на меня, спрашивая, что со мной не так, раз ни один божий день не может пройти без того, чтобы я не попала в неприятности. Но не Берта. Она наклонилась ко мне, похлопала по коленке и сказала:

– Ты – настоящий друг для Говарда, Чарли.

Когда мы приехали домой, я взяла Косточку, и мы пошли на улицу посидеть в тени кизила. Воздух был спертый и горячий. Красная земля во дворе – сухая и пыльная. Настурции Берты, стоявшие у входной двери, повылезали из горшков и свисали вниз. Распрыскиватель в огороде распылял по кругу воду, оставляя блестящие капельки свисать с листьев окры и оседать в