Желание - Барбара О'Коннор Страница 31

Берта быстро схватила ее и засунула на самую верхнюю полку шкафа:

– Не знаю, о чем я только думала. Эта штуковина жутко дурацкая.

Так что она положила обед в обычный коричневый бумажный пакет, и я отправилась в каникулярную библейскую школу.

Нас посадили в круг в тени деревьев, и мы слушали, как мисс Ронда уверяла, как весело мы будем проводить время.

Даже несмотря на то, что мы знали друг друга по воскресной школе, она сказала:

– Для начала я хочу, чтобы каждый из вас назвал свое имя и раскрыл три забавных факта о себе.

Сразу же вспомнились первый день в школе Колби и анкета «Знакомство с тобой». Но на этот раз, когда подошла моя очередь, вместо того чтобы заявить, что мне нравился футбол, балет и драки, я произнесла:

– У меня есть собака по имени Косточка. Моя сестра работает в «Ваффл Хаус». У моей тети Берты семь кошек.

Все утро мы провели, мастеря миски из папье-маше и распевая песни про Моисея в камышах. Когда пришло время обеда, я достала коричневый бумажный пакет и села на землю рядом с Одри Митчелл. Я твердо решила, что теперь буду становиться похожей на Джеки. Классной, уверенной в себе и заводящей друзей направо и налево.

Но прежде чем я придумала, что же сказать Одри, Говард плюхнулся рядом со мной:

– Бёрл написал Джеки письмо…

– Для чего?

Он пожал плечами:

– Пенни выхватил его прямо из его рук, и потом они подрались. Бёрл гонялся за ним по дому с проклятиями и разбил лампу. – Он поднял краешек хлеба в своем сэндвиче и изучил соотношение колбасы и горчицы внутри.

– Брат забрал письмо назад? – спросила я.

Говард сплющил сэндвич между ладонями у себя в руках:

– Ага, но оно порвалось, и теперь они оба наказаны за ругань и за лампу.

Он провел ладонью по своим влажным рыжим волосам. Его руки были в яркорозовых солнечных ожогах и веснушках. Потом он стал рассказывать о том, как Дуайт сломал мизинец в бейсбольном лагере.

Пока Говард говорил, я краем глаза наблюдала за Одри. Она сидела скрестив ноги и постелив бумажную салфетку на колени. У нее в волосах были заколки в виде бабочек, а на ее кроссовках не было ни пятнышка. Ее коробка для обедов была самой простой. Никаких пони и радуг. Она открыла ее и посмотрела, что внутри. Потом достала оттуда пакетик с виноградом, что-то завернутое в фольгу и сложенный пополам листок бумаги.

Я пододвинулась к ней поближе, делая вид, что слушаю Говарда, пока она разворачивала бумажку. Это была записка крупным почерком с завитушками. Когда она положила ее на землю рядом с виноградом, я прищурилась, чтобы прочитать послание.

– А у Коттона нашлось целых два клеща, – говорил Говард. – Поэтому мама заставила его раздеться догола прямо во дворе.

Пара ребят захихикали, и я сверкнула на друга глазами. Никто не хотел слышать слова «догола» во время обеда. Но Говард просто продолжал, будто ничего не заметил.

Сразу после этого девочка, которую я не знала, сказала: «Садись здесь, Одри» – и показала на место рядом с собой. Так что Одри подхватила виноград и все остальное и пошла прочь от меня, оставив клочок бумаги на земле. В этот самый момент я наступила на бумажку ногой.

Пока Одри болтала с той девочкой об уроках по плаванию и футбольном лагере, я схватила записку и запихнула себе в карман.

– Что это было? – спросил Говард.

– Что было что?

– Эта бумажка.

– Какая бумажка?

– Бумажка в твоем кармане.

– Ничего.

Говард вытер пятно от горчицы со своих шорт.

– Ладно, – сказал он.

Весь день, пока мы читали вслух библейские истории и смотрели, как молодой сын миссис Ронды показывает фокусы, я думала о записке в кармане. Я постоянно трогала ее и мяла пальцами.

В конце концов мне выпал шанс. Говард помогал миссис Ронде занести книжки в церковь, а Одри была слишком занята тем, чтобы общаться со всеми, кроме меня. Так что я достала бумажку из кармана и прочла:

Повеселись в каникулярной библейской школе. Я буду по тебе скучать. Очень сильно тебя люблю.

Мама

Как можно быстрее я сложила ее и запихнула обратно в карман. Я оглянулась и увидела, как Одри держится с какой-то девочкой за руки и они о чем-то шепчутся. Я закрыла глаза и представила, что я – Одри. Девочка с идеальными кроссовками, с подругой, которая нашептывает секреты, и мамой, которая пишет «Очень сильно тебя люблю» в записках. Но потом я открыла глаза и снова стала собой.

В тот день на ужин у нас была кукуруза в початках. Я пересчитала ряды зернышек на початке и не смогла в это поверить. Ровно четырнадцать. Это было в списке для загадывания желаний. Я пересчитала еще один раз, чтобы быть уверенной, а потом закрыла глаза и загадала свое желание.

– Ой, чуть не забыла! – сказала Берта, вскакивая из-за стола.

Она взяла что-то со столешницы и дала мне.

Коробка для обедов.

Простая коробка, без пони и радуг.

Она приподняла брови:

– Ну, что думаешь? Лучше?

Волна вины накрыла меня с головой и застала врасплох. Я чувствовала себя отвратительно из-за того, что Берта потратила деньги, чтобы купить другую коробку для обедов. Нужно было просто взять ту, с пони и радугами, и быть благодарной. Наверняка Джеки бы так и сделала. Но не я, и теперь я была один на один с женщиной, пытавшейся быть ко мне как можно добрее.

– Да, мэм. Спасибо.

Потом мы пошли на крыльцо и кидали теннисный мячик Косточке, пока он не устал и не заснул у моих ног. Когда я смотрела, как солнце медленно опускается за горы, то сжимала в руке записку у себя в кармане. Я представила, как мама Одри складывает виноград в маленький пакетик и пишет записку. Мне стало интересно, какая у Одри семья. Та, о которой она писала на своем цветке для Сада Благословений в церкви. Я могла сказать наверняка: ее папа не был далеко, где его бы исправляли. И я могла поспорить, что у нее имелась сестра, которая играла с ней в карты дождливыми вечерами и нашептывала секреты под одеялом ночью. И я была уверена, что ее мама твердо стоит на ногах.

Когда стало совсем темно и появились комары, мы с Косточкой пошли в мою комнату. Я стала рыться в рюкзаке, пока не нашла