Желание - Барбара О'Коннор Страница 24

Я увидела, как муха, влетевшая в окно, взметнулась к лампе под потолком.

– Чарли? – уже робко произнесла Джеки.

– Что?

– Я знаю, ты тяжело переживаешь всю эту ситуацию.

Ситуацию?

Значит, вот что это такое? Ситуация?

– Кажется, маме становится лучше. Я говорила с ней вчера, и она поправляется.

Что это значило? Что она поднялась наконец с постели? Что она встала на ноги? Что она хоть немного забеспокоилась обо мне? Что я вернусь в Райли и наша развалившаяся семья внезапно исчезнет и вместо нее появится настоящая семья, держащаяся за руки и читающая молитвы перед обедом?

– Может быть, я скоро смогу тебя навестить, – продолжала Джеки. – Я должна получить водительские права через пару недель. Я тебе говорила об этом? Если сумею ненадолго выбраться со своей богомерзкой работы, то приеду в Колби. Мы могли бы доехать до Эшвилла и хорошо провести время. У них там есть веганский ресторан. Ты это знала? Я подумываю стать веганом, и могу поспорить, если я…

Она болтала обо всех тех вещах, которые мы могли бы сделать вместе, но никак не добиралась до той части, где она возвращается к своей идеальной жизни, а я остаюсь здесь без собаки и с единственным желанием – не обижать Говарда.

Тем вечером, когда Гас пришел домой, мы втроем проехались по округе в поисках Косточки. Мы доехали до школы и обратно через закусочную. Мы пробирались через трейлерные парки и аллеи. Пока мы ехали, Берта рассказала историю, которую прочла в газете, о собаке, которая выпала из кузова грузовика в Северной Каролине и смогла найти путь домой, в Индиану.

– Почти четыреста миль![17] Семья была в отпуске в Мегги-Вэлли. В это почти невозможно поверить.

Гас ничего не говорил, перекидывая зубочистку с одного конца рта на другой, внимательно осматривая обочины, парковки и леса, пока вел машину. Иногда он произносил: «Не волнуйся, Булочка, мы его найдем». Но я думала о том, что, возможно, настало время поменять свое желание. То самое, которое я загадывала каждый день. Может быть, в следующий раз, когда у меня появится возможность, я пожелаю, чтобы моя собака вернулась назад.

В конце концов стало слишком темно, чтобы что-нибудь увидеть, и мы направились домой. Мы свернули на дорожку, и наша старая машина скрипнула, встав на месте, а хруст гравия под шинами разнесся эхом в вечернем воздухе. Лучи от передних фар заплясали на кустах лавра и черноплодной рябины, росших на обочине.

Наконец из-за горизонта стал виден дом, и тогда мне показалось, что сердце выскочит из груди от радости от того, что я увидела.

Это был Косточка, который трусил нам навстречу, виляя хвостом и волоча за собой по земле ошейник.

Девятнадцать

Косточка целую неделю ел на ужин ливерную колбасу с омлетом. Он научился переворачиваться, вертеться по кругу и подкидывать вверх кусочек собачьей галеты, лежащей у него на носу, а потом ловить его в воздухе. И больше он не спал на полу рядом с моей кроватью. Теперь он спал прямо в кровати со мной. И меня совсем не волновало, что после ливерной колбасы у него пахнет изо рта. Мне нравилось касаться щекой мягкой, теплой шерсти и слышать сердцебиение, когда я обнимала его.

Каждый вечер после ужина, пока мы с Гасом и Бертой сидели на крыльце, Косточка довольно фыркал, когда я гладила его своей босой ногой по теплой спине. Иногда он вскакивал и лаял, услышав какой-нибудь шум внизу, в лесах. Енота, опоссума или просто шелест листьев на ветру.

– Вот это – счастливая собака, Булочка, – радовался Гас.

Позже Берта уговаривала мужа рассказать очередную историю про его собаку, Скитера.

– Как насчет того раза, когда он упал в реку – вы с семьей ездили рыбачить – и твой брат прыгнул за ним и перевернул лодку?

Гас усмехался, но не успевал он и слова произнести, как Берта говорила:

– О, я знаю! Расскажи Чарли, как твоя сестра переодевала Скитера в униформу герлскаутов.

Я водила Косточку к Одомам почти каждый день. Я так и не призналась Говарду, что сожалела о своих словах про его походку вверх-вниз, и это сидело во мне, как заноза. Но друг ни разу не подал виду, что между нами что-то произошло. Но все же я злилась на себя за то, что не поговорила с ним прямо. Я продолжала думать о словах Берты: судить людей нужно по тому, как они исправляют ошибки. Я понимала, что не очень-то хорошо справляюсь с исправлением своих.

Каждый раз, когда мы с Косточкой появлялись перед парадной дверью Одомов, один из них обязательно приветствовал нас и приглашал внутрь, и меня сразу подхватывал поток, который образовывала эта семья, словно торнадо, сбивающий с ног.

Мы с Говардом играли в «Парчиси»[18] за кухонным столом, в дверях гонял ветер вентилятор, а Косточка крутился вокруг нас в поисках упавшего печенья или пролитого сока. Коттон любил всовывать лицо прямо между лопастями вентилятора и кричать, как Тарзан, – его голос превращался в трель, и получалось очень смешно.

Бёрл и Пенни иногда заходили и делали себе томатные сэндвичи, оставляя жирные черные отпечатки на всем, к чему прикасались. Казалось, они постоянно работают над каким-то двигателем. Машины. Мотоцикла. Газонокосилки. Время от времени через застекленную дверь со двора доносились ругательства, и миссис Одом шагала на улицу и говорила поменьше выражаться.

Дуайт посещал бейсбольный лагерь, организованный ИМКА[19], и возвращался домой весь в красной грязи и поту. Большую часть дней они с Коттоном завершали подобием соревнования по реслингу, бросаясь друг в друга подушками, пока все это не заканчивалось тем, что хныкающий Коттон бежал к миссис Одом.

Некоторые дни были такие жаркие, что мы с Говардом валялись на крыльце, катали по лбу кубики льда и обменивались шутками типа «Тук-тук. – Кто там?». Один раз мистер Одом застелил брезентом кузов пикапа и наполнил его водой. Мы сели в него прямо в шортах и майках и ели замороженный «Кул-Эйд»[20] из бумажных стаканчиков.

– Как бы мне хотелось, чтобы мы сходили в настоящий бассейн, – признался Говард.

– Когда