Морок Анивы - Евгений Всеволодович Рудашевский Страница 15

Она подмечала закатанные тушки лис и зверьков поменьше. На обочине попадались бабушки с тазиками креветок и ведёрками красной икры. Дорогу по-прежнему обступал скудный лес, а потом он расступился, и автобус выехал на побережье. Вот теперь, несмотря на туман, Соня действительно увидела открывшийся справа залив. Крутила головой, в противоположных окнах высматривала прибойную полосу, рыбацкие лодки-кунгасы. Когда же автобус затормозил, к Соне подсел неприятный тучный мужчина, и залив от неё спрятался. Мужчина долго возился, расстёгивал куртку, кофту, шарил по карманам и распространял кислый запах перегара, затем успокоился и уставился на Соню. Отвернувшись к окну, она всё равно почувствовала его взгляд.

– Как тебе наша кишкотряска?

Соня не ответила. Смотрела на красноватые сыпучие яры, на зачёсанные ломовым ветром деревья.

– Каждый год едут ремонтировать, да никак не доедут, зато в уши чешут – заслушаешься. У них то срачка, то болячка – всегда найдут причину, а деньги текут. Хорошо устроились!

Помолчав, мужчина сказал, что его зовут Хайдар. Соня опять не ответила, и тогда он, чтобы уж наверняка привлечь внимание, взял её за предплечье. Соня вздрогнула. Мясистая ладонь прожгла кожу даже через рукав свитера.

– Издалёка?

Соня кивнула и осторожно вытянула руку из-под ладони Хайдара. Вся прижалась к окну и пожалела, что сиденья в автобусе не разделены подлокотниками.

– Туристка?

– Да.

– Далеко собралась?

– В Новиково.

– В Новиково?! И чего тебя несёт в такие чигиря́?

Соня постаралась сесть к Хайдару вполоборота, чтобы не провоцировать на новые прикосновения, но и не слишком располагать к разговору. Заметила в заливе неподвижный танкер с выступами громадных сферических резервуаров. Автобус пошёл в объезд какого– то завода, построенного на берегу и обнесённого сетчатым забором. За мотками колючей проволоки работали десятки прожекторов, фонарей, лампочек и торчала высоченная труба факела, бросавшего в небо ошмётки рвущегося пламени. Пламя отражалось, множилось в окнах автобуса, и казалось, что за забором вся территория уставлена факелами – большими или маленькими, но неизменно огнедышащими. Хайдар сказал, что там производят сжиженный природный газ, а раньше была хорошая песчаная полоса, на которую в тысяча девятьсот пятом высадились японцы, да так легко высадились, что потом в сороковые испугались такой же лёгкой высадки американцев и понатыкали по долине огневые точки.

– Ты не думай, мы на кочке все немножко краеведы. Надо помнить, откуда что взялось.

Хайдар причмокивал мятыми губами, расчёсывал загрубевшую щетину и не переживал из-за того, что Соня молчит. Добавил, что сам родом из Муравьёвки, где в детстве лазил по остаткам японского противодесантного ротного узла.

– У нас живенько было. К нам и новиковцы, когда строились, ездили в школу. Ну или почифанить вечерком. Кто на телеге, кто пешком. Один мальчишка в метель на лыжах пошёл. Не по дороге, а напрямик. Места в общем пропускные, а он пуржил себе кое-как и замёрз. Теперь в Муравьёвку и автобус не заедет. Всё заросло – домов не разглядеть. Просто холмики. Никто не живёт. Только ходят на деляну за черемшой. И за морошкой на болота. Сопки там синие от голубики, веришь?

Автобус вернулся к берегу. Завод остался позади. Факел ещё долго пускал по окнам отблески огня, а танкер и заводские корпуса мгновенно растворились в тумане. За обочиной белела то ли россыпь цветов, похожих на раскрошенный пенопласт, то ли крошка пенопласта, похожая на цветы. Под камнями росла фиолетовая горечавка, и Соня не сомневалась, что видит именно горечавку. Пугалась затаённости чёрного леса, лишь отчасти укрощённого рубцами серых просек, и думала о Паше. Хайдар продолжал говорить и вроде бы не требовал реакции, но в то же время давил своим присутствием, не позволял целиком уйти в мысли. Всё твердил о противодесантных узлах сопротивления, повторял, что на Юноне, под склонами которой они сейчас проезжали, спрятан пулемётный полукапонир.

Асфальт резко сменился гравием, и по днищу автобуса ударили мелкие камни – с таким звуком, словно автобус оказался под обстрелом. Водитель не сбрасывал скорости, потому что дорога шла ровная, без выбоин. Грохот обстрела не прекращался, и в лесной мгле Соне рисовались раскалённые дула пулемётов. Хайдар говорил о «разворованном бюджете», о несчастных «легковушках-пузотёрках», и Соня чувствовала, что головная боль становится невыносимой. В новостях вчера показали женщину, которой в голодном сорок втором году нарочно ввели в ещё не закрывшийся родничок трёхсантиметровую иголку. Она прожила с иголкой почти восемьдесят лет и лишь после недавнего осмотра в сахалинской поликлинике узнала, что родители пытались её убить. Вспомнив ту женщину, Соня представила, как ей самой вводят в затылок длинные стальные иглы. Медленно, одну за другой. Из-за глубокой тянущей боли хотелось сорвать с затылка клок волос, в кровь расчесать кожу, но автобус, миновав ржавые ангары, въехал в Озёрское, гравий сменился асфальтом, и боль притихла.

В морочном небе, словно уголь под слоем золы, тлел красный шар утреннего солнца. Соня отрешённо рассматривала высвеченные им панельные пятиэтажки, деревянные дома. Видела заборы из круглых дощатых щёк от кабельных барабанов и выкорчеванные из земли ржавые трубы. Слушала, как на остановке заходят и выходят пассажиры. Потом Озёрское закончилось. С ним закончился асфальт. Опять началась гравийка. Асфальт ещё возвращался редкими разбитыми участками, но дорога совсем запаршивела, гравийный обстрел уже не прекращался, и Соня едва сдерживала накатывавшую тошноту, а Хайдар бодро рассказывал о ротном узле сопротивления в Озёрском, откуда по лагунам, протокам и узким перешейкам несложно выбраться к восточному берегу Тонино-Анивского полуострова, то есть в Охотское море. Предупреждал, что скоро они подъедут к лагуне Буссе, давно загаженной, но всё равно замечательной.

– Гадят и наши, и материковцы. Я думал, и ты туда. Ловить чилима. А что? Он в затишке копошится, голыми руками хватай из травы – и вот тебе креветка. Сразу жарь и ешь. Устрицы, гребешки, крабы. Что хочешь. И там моя Муравьёвка. А ты в Новикове где будешь-то?

Хайдар предложил погостить у него. Развеселившись, пообещал кормить крабами и всячески оберегать. Соня промолвила, что её встретят друзья.

– Ну, смотри, – хмыкнул Хайдар. – Друзья-то хорошие? Доверяешь им?

Соня не ответила. Вокруг всё слиплось, смазалось до неразличимости. В то же время случайные детали обособились. Соню тошнило от грязного пятна на собственных джинсах, крупных и небрежно подстриженных ногтей Хайдара, лысины водителя, сидевшего перед Соней и отделённого от неё прозрачной перегородкой, да и вид самой перегородки, заляпанной, будто заплёванной, вызывал глубинную всепоглощающую тошноту. Соня дрожащими руками подняла ворот свитера. Спрятала в нём лицо, закрыла ладонями уши. Отстранилась от Хайдара и дороги. Погрузившись в пустоту, тонула,