Лазоревый замок - Люси Мод Монтгомери Страница 11

том, чтобы она принимала фиолетовые пилюли: «Они излечивают, даже когда доктора бессильны», а мать настоит на микстуре Редферна для кровообращения, а кузина Стиклз будет каждый вечер натирать её мазью Редферна на том основании, что это может помочь и не может навредить; и у каждого будет своё любимое лекарство, которое ей придётся принимать. Преподобный Сталлинг придёт и торжественно скажет: „Ты очень больна. Готова ли ты к тому, что тебя ожидает?“ – почти так, словно собирался погрозить ей пальцем, который с возрастом не изменился, оставшись таким же длинным и узловатым. За ней начнут следить и всё проверять, как за ребёнком, и не позволят шагу ступить в одиночку. Возможно, даже не разрешат ночевать одной – а то вдруг она умрёт во сне. Кузина Стиклз или мать потребуют разделить с ними комнату и кровать. Да, конечно, потребуют.

Именно эта последняя мысль окончательно убедила Вэланси. Она не могла с ней смириться и не сможет. Когда часы в холле пробили полночь, Вэланси окончательно и бесповоротно решила никому ничего не рассказывать. Сколько она себя помнила, ей внушали, что нужно прятать свои чувства. «Проявлять чувства неженственно», – однажды с укором сказала ей кузина Стиклз. Что ж, она спрячет их им назло.

Хоть она и не боялась смерти, но не могла оставаться к ней равнодушной. Вэланси поняла, что злится на неё; нечестно, что ей выпала доля умереть, так и не пожив. Возмущение разгоралось в её душе, пока проходили один за другим ночные часы – не потому, что она лишилась будущего, а потому, что не имела прошлого.

«Я бедна, некрасива, я – разочарование, и скоро умру», – подумала она. И представила свой собственный некролог в дирвудской еженедельной газете, который потом перепечатают в порт-лоуренском Journal.

«Мрачная тень пала на Дирвуд, и т. д., и т. п. … оставив близких скорбеть, и т. д, и т. п, и т. д.» – ложь, сплошная ложь. Тень, ну конечно! Никто не будет скучать. Её смерть ни для кого не будет стоить и выеденного яйца. Даже мать её не любит – родная мать, разочарованная тем, что она не мальчик – или хотя бы красавица.

В промежутке между полуночью и ранним весенним рассветом Вэланси успела рассмотреть всю свою жизнь. Это было очень однообразное существование, хотя то тут, то там на общей канве выступал случай, мнимое значение которого не соответствовало его реальной важности. Все эти события были так или иначе неприятного толка. Ничего приятного с Вэланси не происходило.

«За всю жизнь у меня не было ни одного счастливого периода – никогда, – подумала она. – Я всегда оставалась блёклым недоразумением. Помню, однажды я где-то прочла, будто женщина может быть счастлива всегда, если хоть однажды в её жизни случится счастливая пора. У меня её не было – ни разу, ни одной. И теперь уже не будет. Если бы счастье хоть раз улыбнулось мне, я умирала бы с радостью».

Те или иные важные события всплывали в её памяти незваными призраками – вне зависимости от того, когда и где они произошли. Например, тот случай, когда в шестнадцать она слишком сильно покрасила синькой одежду. Или когда в восемь «украла» малиновый джем из кладовой тетушки Веллингтон. Ей не уставали припоминать эти два проступка. Почти на каждом семейном собрании она становилась мишенью для острот. Дядя Бенджамин не упускал возможности заново рассказать историю с малиновым джемом – это он поймал её с перемазанным лицом.

«На самом деле я совершила так мало дурного, что им приходится продолжать перебирать старое, – думала Вэланси. – Я никогда ни с кем не ссорилась. У меня нет врагов. Какое же я бесхребетное создание, раз у меня нет ни одного врага!»

В семь лет был случай с кучей мусора на школьном дворе. Вэланси вспоминала его всякий раз, когда преподобный Сталлинг обращался к строчкам: «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет» [7]. Других эти строчки могли озадачить, но не Вэланси. Её отношения с Олив, начиная со дня земляной кучи, были комментарием к ним.

Она ходила в школу уже год, а Олив только пошла и ещё не потеряла очарования «новенькой» – вдобавок, невероятно красивой новенькой. Это случилось на перемене, когда все девочки, от мала до велика, выбежали на дорогу напротив школы, чтобы собрать кучки из земли и мелкого мусора. Выигрывала та, у кого получилась самая большая кучка. У Вэланси хорошо получалось собирать земляные кучи – в этом было какое-то искусство – и она втайне надеялась победить. Вдруг оказалось, что у Олив кучка больше, чем у кого-либо ещё. Вэланси ей не завидовала. Ей вполне хватало и собственной кучки. Тогда одну из старших девочек вдруг озарило.

– Давайте переложим землю на кучку Олив и сделаем одну гигантскую кучу! – воскликнула она.

Девочки, казалось, обезумели. Они набросились на земляные кучки с вёдрами и лопатами, и через несколько секунд кучка Олив превратилась в настоящую пирамиду. Напрасно Вэланси пыталась защитить свою кучку, простирая тоненькие руки. Её безжалостно оттолкнули, смели плоды её трудов и пересыпали к Олив. Вэланси отошла с твёрдым намерением сделать ещё одну. И снова старшая девочка вознамерилась отобрать её. Вэланси встала перед ней, раскрасневшаяся, негодующая, с раскинутыми в стороны руками.

– Не забирай её, – взмолилась она. – Пожалуйста, оставь.

– Но почему? – потребовала ответа девочка. – Почему ты не хочешь помочь Олив?

– Я просто хочу, чтобы у меня была своя маленькая кучка, – жалобно сказала Вэланси.

Её мольба оказалась напрасной. Пока она говорила с одной девочкой, другая соскребла её кучку. Вэланси отвернулась со злобой и слезами на глазах.

– Ты завидуешь – завидуешь! – дразнили её девочки.

– Ты поступила эгоистично, – холодно резюмировала мать, когда Вэланси перед сном рассказала ей о происшествии. Это был первый и последний раз, когда Вэланси делилась с матерью своими тревогами.

Вэланси не была ни завистливой, ни эгоистичной. Ей просто хотелось иметь свою собственную кучку – неважно, большую или маленькую. Упряжка лошадей появилась на дороге – и кучу Олив разбросало в разные стороны; прозвенел звонок, девочки бросились в школу, забыв о происшествии ещё до того, как расселись по местам. Но Вэланси не забыла. По сей день она хранила это воспоминание в глубине души. Разве оно не символично?

«У меня так никогда и не было собственной земляной кучки», – подумала она.

Как-то осенью в конце улицы показалась огромная красная луна – Вэланси тогда было шесть. Она чуть с ума не сошла от жуткого, необъяснимого страха. Совсем близко.