Лазоревый замок - Люси Мод Монтгомери Страница 10

Письмо доктора Трента напоминало его самого – резкое, отрывистое, краткое, без лишних слов. Доктор Трент никогда не ходил вокруг да около.

«Уважаемая мисс Стерлинг» – и страница, испещрённая чётким почерком. Вэланси прочитала её на одном дыхании и уронила письмо на колени с бледным как мел лицом.

Доктор Трент сообщал, что у неё серьезное и неизлечимое сердечное заболевание – стенокардия, по всей видимости осложненная аневризмой (чем бы это там ни было) на последней стадии. И писал, не подбирая выражений, что помочь ей нельзя. Если она будет тщательно следить за здоровьем, то, вероятно, проживёт ещё год – а может и в любой момент умереть – доктор Трент не утруждал себя эвфемизмами. Ей следует избегать всевозможных волнений и серьёзных физических нагрузок. Следует питаться умеренно, не бегать и подниматься куда бы то ни было с большой осторожностью. Любое потрясение или стресс способны привести к смерти. Нужно приобрести лекарство по приложенному к письму рецепту и всегда носить его с собой, принимая всякий раз, как у неё начинается приступ. И он был искренне её, Х. Б. Трент.

Вэланси ещё долго сидела у окна. Мир утопал в свете закатного солнца – поразительно синее небо, свободные и пьянящие ветры, нежная голубая дымка в конце каждой улицы. Вдалеке, на станции, несколько девушек ждали поезд; она слышала, как радостно они смеются, болтая и шутя. Заревел прибывающий поезд, и тут же с рёвом тронулся вновь. Но ничего из этого не казалось настоящим. Всё настоящее, что осталось – тот факт, что ей осталось жить всего год.

Устав сидеть у окна, Вэланси легла в постель и уставилась в покрытый трещинами, бесцветный потолок. Её охватило странное оцепенение, которое наступает после сокрушительного удара. Она не чувствовала ничего, кроме бескрайнего изумления и неверия, за которыми стояла убеждённость в профессионализме доктора Трента и в том, что она, Вэланси Стирлинг, которая никогда не жила, скоро умрёт.

Когда позвонили к ужину, Вэланси встала и, ведомая привычкой, механически пошла вниз. Она удивлялась, что её оставили одну так надолго. Но, конечно, сегодня мать не обращала на неё внимания. Вэланси была ей за это благодарна. И подумала, что ссора из-за розового куста вышла, как сказала бы сама миссис Фредерик, провиденциальной. Она не могла проглотить ни кусочка, но миссис Фредерик и кузина подумали, что она заслуженно страдает из-за состояния матери, и никто не прокомментировал такое отсутствие аппетита. Вэланси заставила себя выпить чай и стала наблюдать за остальными со странным чувством, точно прошли годы с тех пор, как они в последний раз собирались за столом. Она улыбнулась при мысли о том, какой переполох могла бы устроить. Стоит только рассказать, что написал доктор Трент, и поднимется такая суматоха, словно – с горечью подумала Вэланси – она и правда хоть что-нибудь для них значит.

– Экономка доктора Трента получила от него весточку сегодня, – вдруг сказала кузина, так неожиданно, что Вэланси подпрыгнула. Это какие-то мыслительные волны?

– Миссис Джадд встретила её в городе. Говорят, его сын поправится, но доктор Трент собирается уехать с ним за границу и не возвращаться ещё как минимум год.

– Для нас это мало что меняет, – величественно сказала миссис Фредерик. – Он не наш врач. Я бы не доверила ему, – тут она, или Вэланси только так показалось, с укором посмотрела на неё, – лечить даже кошку.

– Можно мне пойти наверх и прилечь? – тихо спросила Вэланси. – Я… у меня болит голова.

– И отчего же? – поинтересовалась кузина Стиклз, потому что миссис Фредерик молчала. Но вопрос следовало задать. Вэланси не позволялось беспрепятственно испытывать головную боль.

– У тебя обычно не болит голова. Надеюсь, это не свинка. Давай, выпей-ка ложку уксуса.

– Чушь! – грубо ответила Вэланси, вставая из-за стола. Прямо сейчас ей было всё равно, грубит ли она. Ей приходилось быть вежливой всю жизнь.

Если бы кузина Стиклз могла побледнеть, она бы так и сделала. Но поскольку это было невозможно, она чуть сильнее пожелтела.

– У тебя температура, Досс? Похоже на то. Немедленно ложись в постель, – встревоженно сказала кузина, – а я натру тебе лоб и шею мазью Редферна.

Вэланси уже подошла к двери, но обернулась.

– Не нужно никакой мази.

– О… о чём ты? – изумлённо уставилась на неё кузина.

– Я сказала, что не нужно натирать меня мазью Редферна, – повторила Вэланси. – Ужасная, липкая субстанция! И с самым стойким запахом, какой я только встречала. Бесполезная. Я хочу остаться одна, вот и всё.

Вэланси вышла, оставив кузину Стиклз в полнейшем ошеломлении.

– У неё температура – у нее наверняка температура, – воскликнула кузина.

Миссис Фредерик продолжала ужинать. Температура Вэланси не имела значения, поскольку дочь была виновна в дерзости по отношению к ней.

Глава 8

Той ночью Вэланси никак не могла уснуть. Она лежала без сна длинные тёмные часы напролёт и думала, думала. Вэланси совершила поразительное открытие: она, боявшаяся почти всего на свете, не боялась смерти. Смерть вовсе не казалась ей жуткой. И теперь не придётся бояться остального. Почему она испытывала страх? Из-за жизни. Боялась дядю Бенджамина из-за угрозы нищей старости. Но теперь она никогда не состарится – ею не станут пренебрегать, её не будут терпеть. Боялась стать старой девой, сколько себя помнила. Но теперь она в них не засидится. Боялась обидеть мать и всю семью, потому что приходилось жить с ними и среди них, и не знать покоя, уступая им во всём. Но теперь – не придётся. Вэланси чувствовала необыкновенную свободу.

Её пугало только одно: переполох, который устроит семья, если она им сообщит. Вэланси содрогалась при одной мысли об этом. Невыносимо. О, ей слишком хорошо известно, как всё будет. Сначала возникнет негодование – да, негодование со стороны дяди Джеймса, поскольку она ходила к врачу – кем бы он ни был, – не посоветовавшись с НИМ. Негодование со стороны миссис Фредерик по поводу хитрости и обмана – «по отношению к собственной матери, Досс». Негодование со стороны семьи, поскольку она не пошла к доктору Маршу.

Затем наступит черёд беспокойства. Её отвезут к доктору Маршу, и когда он подтвердит диагноз доктора Трента, они поедут в Торонто и Монреаль. Дядя Бенджамин оплатит все счета великолепно щедрым жестом, помогая вдове и сироте, и будет вечно рассказывать о заоблачных суммах, которые специалисты заламывали за то, чтобы выглядеть умными и разводить руками. И когда никто не сможет её вылечить, дядя Джеймс настоит на