Желание - Барбара О'Коннор Страница 10

Я взяла побледневшую фотографию.

Две девчонки сидят на капоте автомобиля, обняв друг друга за плечи.

– А которая из них мама? – спросила я.

Берта показала на девочку поменьше. Я посмотрела на фото, прищурившись. У нее не было пары передних зубов, а на локте красовалась повязка.

Я не могла оторвать глаз от этой девочки. Я представила, как она спрыгивает с машины и начинает нарезать вокруг круги. Я представила, как она поет вместе со своей старшей сестрой, Бертой, на заднем сиденье машины их папы. Я представила, как она рассказывает шутки, начинающиеся с «Тук-тук. – Кто там?», катается на роликах и ест мороженое на крыльце ночами.

Когда эта маленькая девочка без передних зубов превратилась в ту печальную женщину в темной спальне в Райли?

– Вы любили друг друга? – спросила я Берту.

– Конечно же любили.

Потом она показала мне еще фотографии. Мама открывает подарок, сидя под рождественской елкой. Они вдвоем играют в снегу со щенком. Берта тянет маму в фургон на грязной дороге.

– Почему вы больше не видитесь?

Берта сделала один глубокий вдох и покачала головой.

– Мы выросли, – сказала она. – Иногда, когда ты вырастаешь, жизнь становится сложнее.

Это был не очень хороший ответ, но я сразу поняла, что могу получить только его, и просто выдала:

– О-о.

Когда Гас вернулся, мы пошли на крыльцо. Пока они держались за руки, Берта рассказывала нам о каком-то старике, продающем подгнившую клубнику, сидя на прицепе фургона на Шоссе 14. Потом она предложила:

– Ты можешь позвонить завтра Джеки, если хочешь, Чарли.

– Нет, спасибо…

Было настолько тихо, что я слышала дыхание Берты. Я чувствовала, что она смотрит на меня, но я уставилась на верхушки деревьев.

– Чарли, не сердись на Джеки.

– Я не сержусь на Джеки, – выдавила я, но эта ложь опустилась на нас, как темное облако.

Я сердилась на Джеки. Она вела себя так, будто не было ничего такого в том, что у нее постоянно занята линия и ей было совершенно наплевать на меня.

Потом мы посидели в тишине, вдыхая свежий ночной воздух и слушая сверчков под крыльцом.

Когда я легла спать той ночью, то долго лежала в темноте и представляла длинную веревку для белья из чужих проблем. Я была уверена: там имелись такие проблемы, что я скорее бы выбрала их, чем одну из своих. Я представляла, какие вообще бывают проблемы. Например, зубная боль или проваленный тест по математике. Потерянные кошки и плохие волосы. Неверные парни и разбитые машины. Но не одна из них не могла даже рядом встать с моими, которые так и тянули эту воображаемую веревку вниз, словно мешки кирпичей.

Я подошла на цыпочках к окну и уставилась в ночь, надеясь увидеть падающую звезду, чтобы загадать желание. Луна ярко светила над горами и испускала мерцающий свет, создавая во дворе тени, гуляющие вокруг кизила и ползущие вдоль забора.

Я знала, что Косточка где-то там, совсем один. Ест черствый хлеб из чьей-то помойки? Трусит вдоль шоссе в лунном свете? Спит под забором?

Я надеялась, что Гас не прав насчет того, что Косточке нравится быть бродячим. Но потом я вспомнила, как он завилял мне хвостом. Я ему понравилась. В этом я была уверена. И если бы он стал моим и ему уже не надо было быть бродячим, он наверняка полюбил бы меня.

Я сложила руки вместе, как для молитвы, и прошептала в темноту:

– Пожалуйста, вернись, Косточка.

Восемь

В субботу Говард должен был помочь искать Косточку, но сначала мне нужно было отправиться за покупками с Бертой.

– Сто лет не была в Эшвилле, – сказала она, усаживаясь за руль старой машины Гаса.

Машина закряхтела и завелась, пуская из выхлопной трубы черные облачка дыма, расплывавшегося по всему двору.

Пока мы ехали по дороге через горы по пути к шоссе, Берта болтала без остановки. Она поведала, как однажды они с Гасом выбрались в поход, а к ним в холодильник залез медвежонок и украл их хот-доги.

– Ты можешь себе это представить? Медведь, поедающий хот-доги!

Она рассказала, что жутко не любит змей и, когда к ним в дом однажды пробрался маленький аспид, она еще неделю жила у своей подруги Джонелль, пока Гас не поклялся на Библии, что жуткого создания больше нет.

И она все не могла прекратить хохотать, когда вспоминала, как мужик по имени Артур Крюгер напился и потерял вставную челюсть на церковном пикнике.

– Я даже думать не хочу о том, где потом отыскались эти зубы, – шутила она, утирая слезы. – Но картофельный салат я потом даже видеть не могла, это точно.

В конце концов я решила, что ее стоит прервать, что я и сделала.

– А что насчет вас и мамы? – спросила я.

– В каком смысле?

– Расскажите что-нибудь о вас.

– О, ну, надо подумать…

Я ждала, наблюдая за ее лицом. Видя, что она ищет в памяти что-то, что было бы правильно оттуда достать.

– Когда мне было около десяти, – начала она, – то… так, давай подумаем, Карле должно было быть около семи, мы провели целое лето, делая плетеные браслеты на продажу, чтобы купить рыбку для аквариума, который нам подарил дядя.

Плетеные браслеты?

Интересно, почему это мама никогда не показывала мне, как плести браслеты.

– А потом, – продолжила Берта, – злой мальчик, который жил через дорогу от нас, закинул все эти браслеты на ореховое дерево на нашем переднем дворе. Прямо на те ветки, с которых мы не могли их снять. – Она покачала головой. – Ну не жестоко ли это?

– И что же вы сделали?

– О, потому я и рассказываю эту историю, что это так в духе Карлы. Она напустилась на этого парня и укусила его за руку так сильно, что он визжал, будто эту руку ему отрезали ножом мясника. А потом он побежал домой, пока она выкрикивала ему вслед ругательства. – Берта усмехнулась. – У этой девчонки был характер!

Характер?

Может, на самом деле, я унаследовала свой характер не от Склоки? Может, я унаследовала его от мамы?

Я засомневалась, но потом просто решила рискнуть.

– Как получилось, что вы перестали видеться друг с другом? – спросила я, надеясь, что, может быть, на этот раз она даст мне ответ получше, чем в прошлый.

Берта уставилась на дорогу перед собой:

– Ну, ты