История одного сбора - Аделаида Александровна Котовщикова Страница 2

— Мазила, стойку не умеет делать — отличные качества, что и говорить, — покосился на Петю отец.

— Да что ты, папа, в самом деле! Разве душа человека в этом?

— Согласен. Но ты твердишь: хороший, хороший, а ни одной положительной черты, кроме доброты, не называешь. Не очень, брат, толково получается. Хочешь, я охарактеризую твоего Ваню?

Петя кивнул.

— Ваня вдумчив — раз! Добр — это ты верно отметил, — два! Хороший товарищ — три! Сужу по тому, что когда ты болел, он больше тебя беспокоился, как бы ты не отстал по алгебре. Ваня умеет сосредоточиться и долго, старательно заниматься одним делом — четыре! Хватит и этого. И если бы наш сын позаимствовал у Вани последнее качество, мы с матерью вот как обрадовались бы!

Способность сосредотачиваться на одном деле у Вани и впрямь была поразительная. Он мог часами, не отрываясь, не поднимая головы, возиться с планочками и дощечками, что-то отпиливая, примащивая, приколачивая.

В уютной, очень чистой комнате стахановки типографии Евдокии Степановны Белухиной, где жила она вдвоем с сыном, многое было сделано руками Вани: рамка для портрета погибшего на фронте отца, полка для книг, скамеечка для ног, подставка для цветочных горшков. Евдокия Степановна говорила, что Ваня доволен, когда портится электрический чайник или у стула продавливается сиденье: можно заняться починкой, а заодно и каким-нибудь усовершенствованием. У Вани была «мастерская» — часть комнаты с окном, отгороженная ширмой. Здесь к краю стола были привинчены небольшие тиски. В ящиках стола бережно хранились инструменты, куски жести, проволока, гвозди, болтики, винтики и множество других полезных вещей.

Застав Ваню за какой-нибудь работой, Петя с жаром кидался ему помогать, но уже через несколько минут, бросив начатое дело, расхаживал по комнате и весело разглагольствовал о том или о сем.

Пете казалось, что они с Ваней постоянно спорят. Но то, что между ними происходило, нельзя было назвать спором. Ваня больше помалкивал, работал да изредка улыбался. А Петя произносил длинные монологи. Вкусы и склонности у друзей были совершенно разные, и Петя всегда в чем-нибудь убеждал Ваню.

Петя не любил черчение, а Ваня тщательно, с любовью отделывал каждый чертеж. Неизменный отличник по физике и математике, Ваня оставался равнодушным к литературе, истории и географии и учился по этим предметам хорошо только из чувства долга. А Петя больше всех предметов любил географию.

Петя уважал путешественников, Ваня — физиков и инженеров. Петя любил спорт, Ваня не имел склонности ни к одному виду спорта.

Однако мальчики, столь различные по характеру, не могли дня прожить друг без друга.

Когда друзья кончали седьмой класс, их приняли в комсомол. В новом учебном году комитет комсомола дал им одинаковое поручение: работать пионерскими вожатыми в отрядах четвертых классов.

2

Поручение комитета комсомола повергло Ваню в смятение.

У него не было младших братьев, он никогда не общался с младшими ребятами и поэтому почувствовал себя очень неуверенным. Справится ли он? Будут ли малыши его слушаться?

На перемене Ваня пошел посмотреть на доверенных ему пионеров. Он ощущал смутную потребность как-то подготовиться к первой встрече с ними.

И вот он стоит на пороге четвертого класса «Д». Только что окончился урок английского языка, и преподавательница ушла. На стоящего в дверях Ваню мальчики, поглощенные собой, не обращают внимания. А кто из них и посмотрел на него — равнодушно отвернулся: какой-то старшеклассник заглянул на перемене в их класс — что же тут такого?

С любопытством и невольным беспокойством Ваня оглядывал класс. Мальчики показались ему маленькими, меньше, чем он ожидал. Все они двигались, говорили, что-то делали.

Один светловолосый мальчик (это был Коля Ломов, как он потом узнал) стоял у парты и старательно вколачивал в ранец, и так набитый доотказа, еще одну книгу. Другой, крутолобый и темноглазый, молча надувал щеки, таращил глаза и как-то странно хлопал губами. Зачем он это делал, Ване было совершенно непонятно. Двое мальчиков, обнявшись, стояли у доски. Сблизив головы, они о чем-то таинственно шептались, и у обоих было на лицах хитроватое, озорное выражение. Что они замышляли? Рыжеватый, веснушчатый мальчонка внезапно наставил на товарища палец и сказал «замри», и тот застыл с приподнятой ногой и раскинутыми в стороны руками. Оба были при этом очень серьезны.

Все эти мальчишки, подскакивающие, шепчущиеся, серьезные, смеющиеся, показались Ване непонятными и сложными. Внезапно его охватил страх: «Они ни за что не будут меня слушаться! Я не смогу, нет…» Он поспешно ушел с мыслью попросить комитет комсомола дать ему другое комсомольское поручение.

Но он этого не сделал. «Какой же я тогда комсомолец? Даже не попробовал преодолеть трудности…» — раздумывал Ваня, идя из школы домой. И со свойственной ему добросовестностью он принялся за порученное дело.

Ваня внимательно перечитал «Письма к пионерам» Крупской, «Книгу вожатого», «Пионерскую правду», стал аккуратно посещать семинары, которые проводила для отрядных вожатых старшая пионерская вожатая Валентина Ивановна. Все, что он читал и слышал, было правильно, умно и хорошо. Постепенно он стал понимать, что и как ему как вожатому следует делать. Однако стоило Ване переступить порог четвертого класса «Д», как ощущение неуверенности охватывало его с такой силой, что временами он переставал различать лица ребят и часто, отвечая на вопросы мальчиков, не знал, отвечает ли он Коле или Игорю, Мише или Сереже.

Все беседы в отряде, все сборы Ваня проводил обязательно вместе с учительницей четвертого «Д» Анной Афанасьевной. Ему казалось, что если он останется один на один с ребятами, то не сможет произнести ни слова.

— Да ты смелее, Ваня! — не раз подбадривала его Анна Афанасьевна. — Если не сможешь сразу ответить на какой-нибудь вопрос, не смущайся. Скажи: «Отвечу тебе завтра». Если на какой-нибудь вопрос затруднишься ответить, приходи ко мне: посоветуемся и вместе решим, что и как сказать. Ты, главное, проще с ними разговаривай…

Но просто разговаривать с мальчиками Ваня не мог, и рассказать кому-нибудь о своем состоянии стыдился. Даже Пете он не признавался, что мучительно стесняется, почти боится своих пионеров.

Уже первая четверть подходила к концу, а Ваня попрежнему приходил в отряд лишь по обязанности и рад был бы никогда больше там не появляться.

3

Пете было легко, приятно и весело с «мелюзгой»,