Пока играет музыка - Мария Коноплястая Страница 10

– Что-то случилось? С папой? С тётей Ирой? Мам? – Василиса медленно села рядом и стала оглядываться, как будто пытаясь найти ответ вокруг.

– Ты… почему не брала трубку? – Голос мамы был тихим, словно у неё больше не было сил.

– Я? А… Телефон разрядился. Я забыла дома зарядку. Так что случилось? Мам?

– Ты… не брала трубку. Вот что случилось. И сегодня такой день… Я волновалась.

Василиса взглянула на настенный календарь:

– Ну, я тут. Ты ведь знала, что у меня репетиция. Мам, серьёзно?

С сердца как будто сошла лавина: ничего ужасного не произошло! Но всё происходящее до сих пор казалось ей нереальным.

– Нужно было просто взять трубку! Я ведь большего не прошу. Неужели это так сложно – всегда быть на связи? – мамины руки тряслись. Она вытирала слёзы со щёк так, словно пыталась скрыть улики.

Василису охватило сложное и неприятное чувство – пожалуй, самое неприятное, которое она испытывала по отношению к родителям: смесь злости, непонимания и вины.

«Как будто кто-то просил тебя волноваться!»

Она попыталась успокоить внутренний огонь, чтобы не нагрубить маме. Но это шаткое состояние легко разрушилось одной фразой:

– Мы с папой всё делаем для тебя, а ты не ценишь! Совсем!

Василиса вскочила и практически бегом устремилась в ванную. Мама пошла следом, её взгляд прожигал спину.

– А учиться ты когда будешь?

От этого вопроса Василиса уже устала. Мама задавала его раз в два-три месяца, но в последние недели он возникал особенно часто, потому что маме не нравились репетиции.

Василиса намылила руки, стараясь тщательно вымыть каждый палец.

– Ты меня слышишь?

– Мам, я учусь… У меня всё хорошо. Я сдаю все контрольные. И троек у меня нет.

От этого разговора было не отвертеться, и Василиса опять пошла в нападение:

– Ну почему ты против танцев? Почему? Может, я мечтаю выступать! Но меня никто, никто не поддерживает! Ты хотя бы раз спросила, чего хочу я? – оттеснив маму, Василиса выбежала из ванной и закрылась в своей комнате.

Девочка знала всё, что произойдёт дальше, потому что эти ссоры были похожи друг на друга, как игра, которая повторяется. Как игра, которой нет конца. Сейчас мама постучится в дверь, попросит прощения, они обнимутся – и всё снова станет хорошо. До следующего раза.

Василиса ждала, но мама так и не пришла. Девочка успела переодеться, вытащить учебники из рюкзака, даже зайти на свою страничку в социальной сети и пролистать новости. Мамы всё не было. Тогда Василиса подошла к двери и осторожно выглянула в коридор. Из гостиной доносились еле слышные звуки. Василиса незаметно подошла к ней и увидела маму.

Мама не читала, хотя, наверное, пыталась. Она сидела в кресле, но смотрела не в книгу, а куда-то в стену.

– Мам, – тихо позвала Василиса, но та не шевельнулась.

Тогда девочка подошла сзади и обняла её. Мама молчала. Василиса обошла кресло и села рядом. Она не знала, что сказать, поэтому смотрела в пол, разглядывая узор на ковре.

– Знаешь, кажется, я должна тебе рассказать… – тихо проговорила мама и посмотрела на Василису с печалью. – В молодости я кое-что пережила… Думаю, это изменило всю мою жизнь. Поэтому я перестала работать в школе.

И мама рассказала.

Это случилось 23 октября 2002 года. Молодая учительница истории вместе с несколькими учениками пошли в театр на Дубровке, чтобы посмотреть новый мюзикл по роману Каверина «Два капитана». Прямо во время спектакля в зал ворвались люди с оружием, и все в театре стали заложниками. Их держали почти три дня, пока спецназ не пустил в зал специальный газ и не вытащил людей. Из девятисот шестнадцати человек погибли более ста, в том числе два ученика молодой учительницы.

– Первое время я отказывалась во всё это верить. Ходила вместе с другими пострадавшими, собирала информацию, как такое могло произойти… Я не могла смотреть в глаза родителям этих детей… А потом просто решила всё забыть. Однако чувство вины вперемешку со страхом осталось, и я уволилась из школы.

Василиса не могла найти слов. Казалось, их просто не существовало – таких, которые могли бы… поддержать? Облегчить мамину боль?

– Мама…

– Я не хочу, чтобы ты меня жалела. Просто пойми меня и не сердись…

Она устало поднялась с кресла и пошла на кухню. Щёлкнул чайник. Василиса закрыла глаза и сжала пальцы.

Мама никогда не ходила с ней в театр. Говорила, что не любит, что сцена – это лицемерие. Один раз с Василисой ходил папа – мама звонила им до спектакля, во время и после. Переживала. А когда одноклассники пошли на балет в Большой, Василису мама не отпустила – якобы потому, что в тот день они должны были ехать в гости к папиным друзьям. И хотя девочка чувствовала, что причина надуманная, спорить не стала – это же мама! Даже на танцевальные выступления дочки та никогда не приходила. Теперь Василиса поняла почему. И за всю свою злость, недоверие, обиду ей сразу стало стыдно.

Девочка бросилась в свою комнату к компьютеру, зашла в интернет и набрала: «Теракт на Дубровке». Поисковик выдал множество ссылок:

«Трагедия на Дубровке…».

«Бывшие заложники и родственники погибших рассказали о…».

«Террористический акт на Дубровке – хроника событий».

«17 лет теракту на Дубровке. Как развивались события».

Василиса знала, что, если она перейдёт хотя бы по одной из этих ссылок и начнёт читать, потом не сможет уснуть. Страх, пусть и медленно, уже проникал в её сердце. Девочка пыталась дышать размеренно и глубоко, как учила её Лариса Фёдоровна, когда накатывало волнение перед выступлениями. Но сейчас это не помогло.

Рука случайно кликнула по ссылке, и Василиса начала читать:

00:50–01:20. К зданию театра подъезжают машины скорой помощи и несколько автобусов. Начинается эвакуация пациентов из госпиталя № 1, который расположен рядом. Пожилые люди выходят вереницей, закутанные в одеяла, садятся в автобусы, и их увозят. В госпитале расположился штаб.

Удалось спасти ещё несколько человек: троих людей сняли с крыши сотрудники отряда «Альфа». Ещё одну девушку – беременную – террористы выпустили сами. Единственным условием было рассказать журналистам, что чеченцы никого из заложников не трогают.

04:20. Спецслужбы готовятся к штурму. Одна из заложниц выходит на связь: она просит не штурмовать здание. Все заложники внутри напуганы, воды и еды не осталось, а по периметру зала – взрывчатка. Как только с улицы будет хотя бы малейшее движение, всё взлетит на воздух. Ещё один звонок на горячую линию: журналистам сообщают четыре номера, общаться с правоохранительными органами преступники не хотят. Они требуют