И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен Страница 76

Де Вирес подвел итог: — Значит, «Кью-Петрол» в Дании лезет из кожи вон, чтобы повысить качество своих продуктов, и это дает нам шанс нанести им сокрушительный удар. Но заденет ли это их по-настоящему? Ты уверен, что удар окажется достаточно сильным?

Петер кивнул с самым серьезным видом. — Мы заразим их продукты, — сказал он, хотя на самом деле не собирался этого делать. До этого ни в коем случае нельзя было доводить. — Без лишнего шума, — продолжил он. — То тут товар, то там, совершенно хаотично. Пресса обожает любые истории, подрывающие доверие к крупным брендам. Это отличный материал. Для первых полос!

— Заразим?

— Ну да, например, стафилококком, откуда мне знать? Заразим продукты на центральном складе или, что еще лучше, где-нибудь при транспортировке. Можно провернуть это и прямо в магазине — помнится, так уже делали с израильскими апельсинами. Либо пусть просто какой-нибудь «случайный покупатель»... — Петер изобразил пальцами кавычки в воздухе. — ...проткнет упаковку шприцем.

Де Вирес отреагировал вполне предсказуемо. — И кто этим займется? — спросил он. Он уловил суть плана, но, видимо, не видел всей перспективы.

Петер, который был на голову выше своего мучителя, придвинул стул вплотную к столу де Виреса, заставив того смотреть на себя снизу вверх. — Сначала Дания, — прошептал Петер. — Затем остальная Скандинавия, Северная Европа и Юг. Классический эффект домино.

Де Вирес посмотрел на него со скепсисом. — Стафилококк! Им можно заразить сыр или мясо, а вот с остальными продуктами намучаешься. В консервы или заморозку шприцем ведь просто так не ткнешь? К тому же, если заразить какой-то конкретный продукт на производстве, сеть просто тут же откажется от этого поставщика, и мы вернемся к тому, с чего начали. Значит, надо заражать прямо в магазинах и без разбору, а этот метод долгий и ненадежный. Конечно, так можно без труда обрушить какую-нибудь сеть фастфуда вроде «Макдоналдса» или «Бургер Кинга», по крайней мере на время. — Он пытливо взглянул на Петера. — Но будет ли это так же просто с «Кью-Петрол», даже если момент выбран удачно? Сомневаюсь. Да и вдруг этот пресс-релиз — просто утка? Ведь твой план сработает только в том случае, если они действительно сделают ставку на безупречную свежесть продуктов. — Он встретил взгляд Петера глазами, способными видеть насквозь чужие мечты и кошмары, всегда готовыми претворить их в жизнь.

«Он никогда от меня не отстанет», — подумал Петер, чувствуя, как этот кошмар обретает очертания. — Возможно, метод и ненадежный, — произнес он. — Но не плевать ли на это твоим нанимателям? Разве им не нужен просто работающий план? Они ведь торопятся, верно? Так не все ли им равно, если одного-двух исполнителей поймают на горячем, лишь бы они помалкивали о том, кто им заплатил? Может, для дела даже лучше, если кто-то из них попадется. Разве это не заставит обывателей обходить заправки «Кью-Петрол» стороной? И если уж начистоту, разве биологическая война не вполне в духе «Мухабарата», или я ошибаюсь? — Он подался вперед. — Рахман слышит, о чем мы говорим?

Де Вирес не ответил, но тут же отстранился, встал и распахнул дверь. — Рахман! Зайди сюда! — Он указал на стул, и Рахман сел. — У де Бура готов план действий, — произнес он, постукивая пальцами по столу, где лежали меморандумы Петера.

Во взгляде, который де Вирес бросил на Петера, скрывалось торжество. Он снова повернулся к Рахману: — Как ты знаешь, Петер де Бур сегодня утром задал несколько вопросов руководителю своего аналитического отдела Ван дер Хауту. Возможно, ты сможешь ответить на них, Рахман?

Рахман взял лист бумаги, послушно прочитал и положил обратно.

— Узнаешь вопросы? — де Вирес посмотрел на него.

Петер кивнул. Он узнавал каждое слово.

Де Вирес приподнял брови, слегка усмехнулся и взглянул на Рахмана. — Значит, во-первых, де Бур спрашивает, можно ли найти доказательства того, что иракские спецслужбы в последнее время совершали преступления против гражданских лиц здесь, в Голландии. А во-вторых, можно ли доказать связь между «Лоусон и Миннивер» и «М-Консалт». Разве это не любопытные вопросы, Рахман?

Иракец не ответил.

— Мы просто никак не можем заставить Рахмана заговорить. — Де Вирес повернулся к Петеру, и улыбка исчезла с его лица.

И то верно. Рахман сидел молчаливо и невозмутимо, как взрослый самец гориллы, и тупо смотрел в одну точку.

— У де Бура есть план касательно «Кью-Петрол». Не думаешь ли ты, что мы должны рассказать ему, что будет дальше?

Рахман по-прежнему не шевелился.

Теперь и де Вирес уставился в пустоту. — Рахман прекрасно знает, что молчание — золото, а длинный язык в неподходящий момент может стоить оторванного языка. Некоторым из его родственников довелось убедиться в этом на собственной шкуре, верно я говорю, Рахман?

Рахман продолжал молчать, но его ноздри — это средоточие презрения — слегка затрепетали.

— Ну, в наших краях языки не режут, так что единственная причина, по которой ты не дождешься ответа от Рахмана, заключается в том, что он просто не хочет тебе ничего говорить. Спасибо, Рахман. Свободен.

Петер был сбит с толку. — К чему этот спектакль? — спросил он, когда дверь закрылась.

— Потому что ты, видимо, до сих пор не понял, с какими силами мы с тобой столкнулись. — Де Вирес приподнял бутылочку. — В этом флаконе таллий! Можешь поинтересоваться на досуге, что это такое. Тут не хватает пары капель, и я уверен, твой единоутробный брат — или ты предпочитаешь, чтобы я называл его кузеном? — сможет поведать тебе, как действуют эти капли. — Де Вирес рассмеялся. — Дело в том, что мы подмешали ему этого вещества, а оно для здоровья весьма неполезно. — Он посерьезнел. — Да, мы спешим. Рад, что ты это подметил. Но отныне это означает, что ты будешь беспрекословно выполнять мои приказы. Точно так же, как молчаливый Рахман. Поэтому, Петер, если ты еще раз проявишь непослушание, будь уверен: ты на себе прочувствуешь, что молчание Рахмана может иметь весьма парализующий эффект.

Петер посмотрел на него с презрением. За собственную жизнь он не боялся. «Жизнь — штука пустяковая», — бросил ему когда-то отец. Петеру тогда было всего шестнадцать, и он слепо верил в святость жизни. «Пустяковая штука», — сказал отец. Вероломная усмешка грубияна над единственной по-настоящему ценной вещью,