Ленты и ножи - Елена Сокол Страница 7

Я делаю шаг, еще один, а затем ретируюсь.

Петляю по узким улочкам города, и мои чувства сочатся гноем, словно открытая рана. Мне казалось, я вообще больше ничего не чувствую, но эта встреча как удар в солнечное сплетение – выбивает почву из-под ног. И я задыхаюсь, забывая, как нужно сделать вдох.

Такое ощущение, что в Эльблонге церквей больше, чем гостиниц, поэтому мне с трудом удается найти угол для ночлега. Я ложусь в постель прямо в одежде, закрываю глаза и тут же проваливаюсь в сон. А наутро снова возвращаюсь в дом Нади, полный решимости истребовать с нее ответы на мои вопросы.

– О, ты вернулся, красавчик, – смеется она, отворив мне дверь.

С утра старая потаскуха выглядит еще хуже, чем вчера вечером. Лицо помято, а борозды морщин врезаются в кожу, словно глубокие застарелые шрамы. Мне трудно не пялиться на нее.

– Я по утрам не принимаю гостей, – говорит Надя с улыбкой и отступает назад. – Ну, входи, раз пришел.

На ней полупрозрачный шифоновый пеньюар. Тонкий пояс прихвачен наспех и вот-вот развяжется. Она стреляет глазами и улыбается, даже не понимая, кто перед ней.

– Расскажи, как тебе больше нравится, – щебечет Надя, увлекая меня за собой в спальню. Она неуклюже виляет бедрами. – Если предпочитаешь жестко, то такса двойная. Ты вообще знаешь мои расценки? Кто дал тебе этот адрес?

Обстановка в спальне старомодная. Обои давно пора менять, мебель тоже, но в полутьме, созданной сомкнутыми занавесками, клиенты вряд ли будут рассматривать интерьеры.

– Так и будешь молчать? – спрашивает Надя.

Она берет с туалетного столика сигарету и закуривает. Подходит ближе, касается пальцем моего подбородка. Я отшатываюсь, она смеется.

– Неопытный, что ли? – Делает новую затяжку и выпускает дым в сторону.

Я молчу. Меня тошнит. В груди, словно огненный шар, разрастается ярость.

– Раздевайся и иди ко мне, – мурлычет Надя, опускаясь на постель. Ее грудь расплывается в стороны, из-под пеньюара обнажаются рыхлые ляжки. – Ну, хоть капюшон-то сними, – смеется она, делая новую затяжку.

Я отворачиваюсь, когда она раздвигает ноги, чтобы продемонстрировать мне то место, откуда я появился на свет.

– Что такое, малыш? Не бойся, – звенит ее голос.

– Я твой сын, – холодно произношу я, сжав пальцы в кулаки.

– Что? – Ее голос сипнет. Слышно, как она трепыхается на кровати. – Господи, что?

– Ты отказалась от меня, когда мне было пять.

– Ян? – хрипло спрашивает Надя.

Сюрприз.

Она обходит меня, чтобы заглянуть в лицо. Обматывается поясом и туго завязывает на талии, словно это хоть как-то может помочь ей прикрыться.

– Ян?

Я медленно выдыхаю и киваю. Буравлю ее разочарованным взглядом.

– Ай! – вскрикивает Надя, когда сигарета выпадает из пальцев и приземляется ей на ногу.

Я вдавливаю ее ботинком в пол как раз в тот момент, когда она приседает, чтобы поднять ее. Надя отдергивает руку и прижимает к груди, затем вытягивается передо мной во весь рост. Что-то в ее взгляде поменялось, она разглядывает меня с таким потрясением, что мое раздражение на миг улетучивается.

– Неужели это ты? – Ее голос дрожит.

– Я.

– Прости, что не узнала. – Глаза Нади наполняются слезами. – Думала, увижу и сразу пойму, что это ты, а вышло… вон как. – Она облизывает пересохшие губы и качает головой. – Я не отказывалась от тебя… сынок.

Мне хочется ударить ее побольнее. Я стискиваю челюсти и сжимаю кулаки, чтобы дослушать то, что она скажет.

– Мы с папой любили тебя.

– Ладно, неважно, – не выдерживаю я.

Нужно уйти, пока желание размозжить ей голову не возобладало над здравым смыслом.

– Нет, важно, – останавливает она меня. – Мы вели неправильный образ жизни, понимаешь? Нам действительно стоило постараться ради тебя, но соблазны были сильнее. Твой отец в тот вечер принял слишком много… а я тоже была не в себе… Когда мне в больнице сказали, что его не смогли спасти, мне показалось, что я тоже мертва. Мне не хотелось жить. Я не… я… – Надя шумно выдыхает и смахивает слезы. – Мне следовало бороться за тебя, но вместо этого я пустилась во все тяжкие. Думала, заберу тебя потом у родителей, но оказалось, что меня лишили родительских прав. И я… я… ты будешь кофе?

– Нет, – сухо отвечаю я.

Тем не менее через несколько минут мы сидим на ее кухне и пьем кофе. Надя смотрит на меня, я смотрю в окно на соседний дом. Кружка приятно согревает пальцы.

– Тебе есть куда идти? – спрашивает она.

– Тебе не стоит обо мне беспокоиться, – отвечаю я.

– Ты можешь пожить у меня. Сколько захочешь.

Разве что пока не раздобуду денег.

– Пару дней, – соглашаюсь я.

Глава 7. Невеста

– Марыля! – Дверь сотрясают удары. – Ты опять заперлась? Отец ведь тебя предупреждал!

Я прячу под подушку «Страсть» Мопассана и встаю с кровати. Иду открывать дверь. Мать врывается и обшаривает взглядом мою спальню, надеясь отыскать следы любого греха. Я устало вздыхаю и расправляю ладонями подол серого платья. Ничего не найдя, она направляет свою энергию на стереоколонку, из которой негромко льется популярная мелодия.

– Кнопка сбоку, – подсказываю я.

Меня забавляет ее ярость.

– Господи, – лупит она ладонью по динамику.

Наконец мелодия обрывается.

– А музыка-то чем тебе не угодила? – спрашиваю я.

– Слушаешь всякую мерзость, – рычит мать, вытирая руки о фартук, словно испачкалась о колонку. – Ты хоть слышала слова этих песен?

Она подлетает ко мне, надеясь, что я втяну голову в плечи и опущу взгляд в пол. Но мне нравится выводить ее из себя. Ну, ударит, и что? Не впервой.

– Мама, это просто музыка.

– Она оскорбляет Бога!

«И чем же?» – хочется спросить мне. Но это вызовет очередной приступ агрессии, а мне не до этого. Хочется дочитать книгу, осталось всего пятьдесят страниц.

– Понятно, – бормочу я.

– Спускайся и помоги мне накрыть на стол, отец сейчас вернется с работы, – велит мать, насторожившись от того, что я не стала спорить.

Они почти сломили мою волю, и я держусь из последних сил, но этого достаточно для того, чтобы сохранять достоинство.

Мы спускаемся вниз, и я иду стелить скатерть на обеденный стол. Сестры, сидя на полу в гостиной, играют в куклы. Для них эти безобидные игры – проекция материнства, они заботятся об игрушечных дочках, готовятся к будущей роли матери. Уверена, каждая из них станет примерной женой и благочестивой христианкой.

Со мной сразу что-то было не так, ведь я никогда не играла в куклы. Мне больше нравились подвижные