После смерти - Дин Кунц Страница 7

Когда какая-нибудь машина, подъезжающая сзади, сбрасывает скорость, он напрягается, ожидая, что она остановится и может начаться стычка. Но все они едут дальше на восток — к тонкому пепельному свечению по восточному краю мира, которое поднимается так, будто затерянный континент Атлантида медленно всплывает из моря ночи.

Дома здесь в основном одноэтажные — оштукатуренные или обшитые доской, на маленьких участках. За одними ухаживают с гордостью. Столько же других медленно рассыпаются на пути к признанию аварийными, с давно запущенными лужайками. Процентов десять, наверное, заброшены. Это территория банды «Виг» — не менее опасной, чем «Бладс» или «Крипс»; её название образовано от слова vigorous, чтобы намекнуть на напор, силу и мощь.

Оштукатуренный домик Нины Дозьер в хорошем состоянии; в последние минуты перед рассветом он бесцветен, но днём — бледно-голубой, с белой отделкой. Две маленькие спальни. Одна ванная. Гостиная, которая заодно служит домашним кабинетом. Кухня со столовой зоной. Всего, может, семьсот квадратных футов. Дом принадлежал её матери и отцу. Она унаследовала его вместе с ипотекой, когда их сбили насмерть на пешеходном переходе — они возвращались с местного рынка с пакетами продуктов.

Водителем, скрывшимся с места наезда, оказался метамфетаминовый наркоман с длинным послужным списком; его недавно выпустили под залог после обвинения в угоне с применением насилия. Он ехал на краденом Lincoln Aviator, который позже в тот же день разбил вдребезги, сам при этом не пострадав.

Поскольку сын Нины в это время должен спать, Майкл, как они и договорились, обходит домик сзади. Она сидит за кухонным столом с чашкой кофе — стройная, с юным свежим лицом, из тех женщин, что кажутся слишком хрупкими для бурь этого мира, но проходят через них, не сгибаясь, — мадонна цвета красного дерева.

Он тихо постукивает в одно из четырёх стёкол в верхней половине двери, и она вскидывает голову. Несмотря на доказательства, которые он ей предоставил, она явно поражена, что он действительно пришёл, как обещал. В её удивлении нет облегчения; она слишком привыкла к тому, что люди и сама судьба подводят её как раз тогда, когда надежды особенно велики.

Она отодвигает оба засова и открывает дверь. Майкл входит в этот скромный дом, в котором живёт надежда мира.

Мост над бурными водами

Нина наливает Майклу кофе в тяжёлую белую фарфоровую кружку, подливает себе и садится напротив. Кофеин ей нужен: этой ночью она не спала совсем. Да и вообще с тех пор, как он впервые подошёл к ней позавчера, она живёт в таком напряжённом ожидании, что ей трудно сосредоточиться и на работе, и вообще на чём бы то ни было.

В тридцать лет, окончив колледж своими силами, она уже шестой год работает дипломированным бухгалтером. Её клиенты — владельцы небольших бизнесов в этом районе. Она ведёт им бухгалтерию, готовит налоги и следит, чтобы всё соответствовало требованиям штата по части найма сотрудников. Никто из них не богатеет — и она тоже, — но она считает своим достижением, почти триумфом, что может содержать себя, обеспечивать сына и понемногу копить, чтобы когда-нибудь дать мальчику шанс на жизнь лучше той, какую она смогла устроить себе. В этом суровом и всё более мрачном мире она гордится тем, чего добилась, — и благодарна за то, что стала мудрее, чем прежде, и больше не нуждается в том, чтобы зависеть от кого-то.

Когда ей было шестнадцать, она совершила роковую ошибку. Его звали Алим Саттер. Обаятельный, харизматичный, лжец, способный заставить юную девушку поверить, будто он до мозга костей настоящий. Он сделал ей ребёнка — и ушёл. Все говорили, что беременность не надо сохранять, но она сохранила. Она надеялась, что, узнав о сыне, Алим поможет. Не помог. И всё же почти с самого рождения ребёнок, который должен был стать для неё тяжестью, оказался радостью. Он не капризничал, всегда улыбался, с первых дней был любопытным и пытливым, учился быстро — и с каждым годом всё быстрее. Сейчас Джону тринадцать: добрый, надёжный, честный — всё то, чем его отец не был и не стал. Как и любая мать, Нина считает своего мальчика особенным, но ей и в голову не могло прийти, что однажды незнакомец постучит к ней в дверь и скажет: Шелби Шрусберри считает, что такой мальчик, как Джон, может стать надеждой мира; что этот незнакомец поразит её своими необъяснимыми способностями. Но появился Майкл. Тринадцать лет Нина жила ради сына — а теперь в её жизни стало ещё больше любви и надежды, хотя вместе с ними пришли и риски, и опасности.

Способности, которые продемонстрировал Майкл, кажутся волшебством, но Нина понимает: его дар родился из странного сплетения науки и безумной удачи. Вероятность того, что из ужаса и трагедии вырастет нечто столь чудесное, не поддаётся расчёту. Она считает это чудом, а Майкл — нет. Он настаивает, что не мессия, не помазанник-спаситель, а всего лишь человек, оказавшийся не в то время и не в том месте, где посреди катастрофы одна вещь внезапно пошла правильно. Он понимает, как развращает власть, и как нужна человеку скромность, чтобы не стать ещё одним чудовищем на стороне тех, кто готов ввергнуть большую часть человечества в рабство.

Из дорожной сумки у ножки стула он достаёт перетянутую резинкой пачку стодолларовых купюр и кладёт на стол.

— Как и обещал. Это одна из сорока.

Хотя она ему верит, она не сразу решается прикоснуться к тому, что он предлагает. Джон спит в передней комнате, поэтому Нина говорит тихо — и Майкл тоже.

— Откуда у тебя всё это?

— Я отобрал это у плохих людей.

— Насколько плохих?

— Наркотики и торговля людьми.

— Грязные деньги, — говорит она.

— То, на что они собирались их пустить, сделало бы их ещё грязнее. А ты пустишь их в правильное дело. Сделаешь их чистыми.

— Так много…

— Мне, возможно, понадобится год, а то и больше, чтобы понять, как лучше использовать эту безумную силу, прежде чем я рискну сделать то, что должен. И всё это время я хочу, ради Шелби, знать, что с тобой и Джоном всё в порядке. Он был моим лучшим другом. Я ему должен. Больше я для него уже ничего не могу сделать.

Он хочет, чтобы она продала этот дом и переехала туда, где