И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен Страница 59

Никки нравились эти уличные полицейские. Как правило, они были людьми без предрассудков, пользовались популярностью и мирно сосуществовали с девицами, сутенерами и владельцами крошечных кабин, в которых за обычный день раздвигалось больше ног, чем за целую неделю в каком-нибудь тихом пригороде. В общем, жить в Валлетйес было легко, если только придерживаться устоявшихся традиций квартала. Но если пойти против правил, тут же возникали проблемы, а уличные проститутки, сколько Никки себя помнила, всегда были самой легкой добычей.

Полицейский, который вышел из переулка Барндестег и направился прямиком к ним, поначалу делал вид, что не замечает их. Он был в штатском и выглядел безобидно, но чернокожая проститутка тут же поспешила убраться подальше от узких улочек. Почти бегом, покачивая сумкой и колыша грудью, она бросилась к лабиринтам переулков у канала Кловенирсбургвал. Если намечалась облава, то явно без ее участия. Это движение привлекло внимание полицейского, и он припустил за ней. Зрелище было жалкое, и Беа от него посмотрела на сестру с еще большей усталостью.

— Милле всего шестнадцать, Беа. Ты хоть понимаешь это? Помоги мне вернуть ее домой, — взмолилась Никки.

Беа приподняла одну бровь.

Прежде Беа не раз вскидывала брови, а вслед за этим замахивалась для удара, и Никки частенько не успевала среагировать. На этот раз она ударила первой, съездив Беа по лицу с такой силой, что та отшатнулась назад.

— Черт бы тебя побрал, дрянь! — заорала Беа, одергивая блузку, которая перекосилась и наполовину обнажила ее поношенный бюстгальтер. — Ты вообще кто такая, а?! Сначала запираешь нас всех снаружи, а теперь заявляешься сюда, корчишь из себя гребаную праведницу и толкуешь о Милле! А как же мы? Где, по-твоему, я спала все эти дни? А отец? Где, черт возьми, спал он? — Она фыркнула и прижала руку к пылающей красной щеке.

Никки покачала головой. — Скажи, где она, и получишь двести гульденов. Будет чем заплатить за ночлег.

На долю секунды Беа занесла кулак, но, вспомнив о решимости Никки, опустила руку и сплюнула. — Надеюсь, Хенк до тебя доберусь, задавака гребаная! Видеть тебя не могу. Вали отсюда! Вали, кому говорю!

Никки рванулась вперед прежде, чем в нее полетел очередной плевок, и принялась трясти младшую сестру с такой яростью, что у той растрепались волосы, а тушь потекла, смешиваясь со слезами злости.

— Отпусти меня, Никки! — прошипела Беа, косясь на уличного копа в штатском, который как раз шел через площадь со своей черной как смоль, жующей жвачку добычей. Ему ничего не стоило прихватить в участок на Вармусстрат еще одну шлюху, если вздумается, а у Беа в сумке наверняка лежала наркота, происхождение которой ей совсем не хотелось объяснять, — так бывало уже не раз.

— Черт с тобой, Никки! Не знаю я, где она, но ты можешь спросить у этого недоноска Диди, когда в следующий раз будешь совать ему под нос свою небритую мохнатку.

Тогда Никки ее отпустила.

Никки не пришлось искать Диди — он сам нашел ее и поднял с постели, когда она только-только заснула. Он орал на лестничной клетке, переругиваясь с недовольными жильцами, так что Никки оказалась далеко не единственной, кого он разбудил.

— Да заткнитесь вы, придурки! — кричал он на верхние этажи. — Вы что, думаете, вам завтра на работу вставать, козлы? — Он покатывался со смеху, когда сосед сверху подал голос, бормоча свой обычный пьяный бред.

Никки плотнее запахнула халат. Если не открыть ему дверь, это представление затянется до приезда полиции, а в этих краях патруля можно ждать полчища времени. — Ты обдолбанный! — буркнула она и впустила его.

Глаза у него были вполне обычные. Выдавали его заторможенные, чересчур выверенные движения, в которых невозможно было ошибиться.

— Говори, где Милле, и проваливай к себе, Диди!

Он наполовину ввалился в прихожую и уставился на нее.

— Нет, в квартире никого нет, Диди. Понятно? Ты знаешь, где Милле?

Он сделал несколько размашистых шагов по прихожей и рухнул в кресло в гостиной. — Скинь халат, Никки! Ну же, дай посмотреть! Тогда скажу, что знаю.

Она долго смотрела на него. — Не дождешься, — сказала она.

Взгляд, который он на нее устремил, был поразительно пристальным. Сын вождя многому научился с тех пор, как выбрался из джунглей. Сонная артерия на его шее тяжело пульсировала; он откинул голову на спинку кресла, прямо на сальное пятно, оставленное когда-то ее отцом, и повторил свою просьбу так непринужденно, словно это было частью давно заведенного ритуала между ними.

Никки впилась глазами в его сонную артерию. — Беа проболталась, что ты не умеешь держать язык за зубами, Диди. В нашем квартале с этим надо поосторожнее.

Он изобразил притворное испуганное лицо, затем рассмеялся и зевнул одновременно. — Дай еще разок взглянуть на твою мохнатку, Никки, и я скажу, где Милле.

Она подошла к окну, раздвинула шторы, открыла окно и закричала во весь голос над крышами. Торчавшая у стены чуть дальше по улице наркоманка-проститутка вяло подняла голову, а клиент, которого она обхаживала, выругался на поднявшийся шум и скрылся за углом. В доме напротив пожилой мужчина в окне стал озираться в поисках источника шума, пока не заметил ее.

Только тогда она повернулась к Диди. — Отлично, теперь у нас есть зритель, Диди! Так что держи руки при себе, понял?

Он пожал плечами.

Никки сбросила халат и предстала перед ним совершенно обнаженной. Его дыхание участилось, сонная артерия на шее забилась сильнее. В его глазах вспыхнул огонек.

— Закурить есть? — спросил он.

Никки не шевелилась. — Говори же!

Его рука метнулась вперед так быстро, что защитные рефлексы ее тела не успели сработать, и ребро ладони беспрепятственно скользнуло между ее ног — целенаправленно, но не грубо.

В окне напротив послышался шорох — старик там словно собрался вылезти наружу.

— Похоже, у старого хрыча запотело стекло, — прошептал Диди и медленно повел рукой назад и вверх, пока его ладонь не легла на ее лобок.

— Убери руку, Диди. — Она произнесла это как можно спокойнее, стараясь не смотреть вниз. Она слишком отчетливо чувствовала, как напряглись ее соски.