Провалы - Ольга Птицева Страница 53

Зинаида Альбертовна не ответила.

— И вы просто разводите руками? — Соня слышала, как ее собственный голос становится чужим и злым, чем-то похожим на голос Ольги. — Вы сидите в этом вашем архиве, с вашими картами и папками, и просто ждете, пока все само как-нибудь устроится?

— Я жду, — ровно сказала Зинаида Альбертовна. — Да. Потому что ждать — единственное, что я могу сделать без анкера. Задача резонаторов — находить места, где скоро откроется Провал, и стабилизировать их. Не допускать жертв. Работать с пространством. Но все это — только если есть анкер. — Она наконец посмотрела на Соню. — Без него мы можем только смотреть. Фиксировать. Предупреждать. И да, разводить руками, как вы изволили выразиться. Потому что влезть в Провал вы, может, и сумеете. Но закрыть его без анкера — нет. Никаких шансов. Ни единого.

— А если анкер есть? — сказала Соня.

Зинаида Альбертовна посмотрела на нее с терпеливым раздражением пожилой училки, которой наскучило читать с первоклашками по слогам.

— Милая, — сказала она, — появление нового анкера — это событие. Это как если бы у вас посреди города вырос новый дом. Это ощутимо. Это регистрируется. Я занимаюсь этим сорок лет, — она обвела рукой кабинет, — и, если бы появился анкер, я бы узнала об этом первой. Поверьте.

Соня молчала. Зинаида Альбертовна, видимо, приняла это молчание за согласие и снова потянулась к папке.

— Почему вы пытались меня запутать? — спросила Соня. — В паспортном столе. В прошлый раз. Вы задавали мне все эти вопросы — про пазлы, про таблетки, — вы проверяли меня. Зачем?

Зинаида Альбертовна остановилась. Папка осталась лежать закрытой.

— Потому что такие, как вы, лезут туда, куда не надо. Эмпаты чувствуют Провал раньше остальных, они тянутся к нему, иногда сами того не понимая. Вы уже видели странные образы на руинах?

Соня замерла.

— Откуда вы знаете?

— Потому что именно так это и происходит. — Зинаида Альбертовна сняла очки, протерла стекла. — Провал притягивает тех, кто чувствует его природу. И это ваша дополнительная уязвимость. Вас тянет чужая боль, и Провал этим пользуется. — Она водрузила очки обратно. — Я хотела, чтобы вы испугались и отступили.

— Но я не отступлю, — сказала Соня.

— Вижу, — хмыкнула Зинаида Альбертовна чуть мягче, чем раньше. — Ваша сестра тоже была эмпатом?

Соня удивленно дернулась.

— Не знаю, — сказала она медленно. — Я не думала об этом.

— Подумайте.

Соня отвернулась к окну. Ольга с ее нескончаемыми бурями, с чужими деньгами и чужими приютами, с мертвой собакой в одеяле у кювета. Ольга, которая царапала запястья, когда нервничала. Которая однажды сказала: я иногда сама себя боюсь, Сонька, зато я живая, а ты — нет.

— Может быть, — сказала Соня наконец. — Она очень остро чувствовала всякое. Мы думали, что она просто… такой человек. Неуравновешенный.

— Неуравновешенными, как правило, называют тех, кто чувствует больше, чем умеет переработать, — сказала Зинаида Альбертовна без особого сочувствия. — Такие люди попадают в Провал чаще других. Он узнает своих.

Соня не ответила. Посмотрела на анкер, лежавший посреди стола.

— Значит, Ольга провалилась не случайно, — подвела она итог.

— Случайных жертв у Провала не бывает, — отмахнулась Зинаида Альбертовна. — Провал — это не яма посреди дороги, в которую угодить может первый встречный…

— Геннадий Петрович, — медленно проговорила Соня, — сказал, что Провал надлежит закрыть, предварительно очистив свищ от некротических тканей. Что это значит, как думаете?

Зинаида Альбертовна посмотрела на нее с легким удивлением.

— Какая непрофессиональная терминология… А ведь раньше Геннадий Петрович любил строительные метафоры. Ну да ладно, суть он передал: Провал аккумулирует не только людей — он аккумулирует все отмершее, что в него попало. Непрожитое горе. Непризнанную вину. Все, что человек нес в себе и не смог переработать. Это… остается. Налипает на стенки. И когда хочешь закрыть Провал — сначала нужно это убрать. Иначе ты запечатаешь его вместе с гнилью, и через какое-то время он снова прорвется. В том же месте или рядом.

— То есть это надо сделать изнутри, — сказала Соня.

— Все так: проникнуть внутрь, провести работы и эвакуироваться раньше, чем пространство Провала схлопнется, — подтвердила Зинаида Альбертовна. — Именно поэтому без анкера никак. Анкер — это не просто тот, кто строит дом сверху. Анкер — это тот, кто удерживает точку входа открытой, пока внутри идет работа. Без него любой вошедший просто… останется там.

Соня смотрела на нее.

— Значит, теоретически, если бы был анкер — можно было бы войти, убрать то, что Геннадий Петрович называет некротическими тканями, и закрыть Провал. И вытащить тех, кто там застрял?

— Теоретически, — сказала Зинаида Альбертовна. — Да.

— И анкером может быть не обязательно тот, кто строит дома.

— Анкером может быть тот, кто умеет удерживать пространство, — нехотя сказала Зинаида Альбертовна; кажется, ей не нравилось, куда повернул разговор.

Соня потянулась и забрала анкер со стола. Сжала в кулаке. Зинаида Альбертовна смотрела на ее руку.

— Нет, — сказала старуха. — Что бы вы сейчас ни думали — нет.

Соня не ответила. Зинаида Альбертовна поднялась. Подошла к окну, встала к ней спиной. За стеклом — тот же двор, та же пыль, те же тополя. Соня смотрела на ее узкие плечи под вязаным жилетом, на тугой пучок, на сухие руки, сцепленные за спиной.

— Я занимаюсь этим сорок лет, — сказала Зинаида Альбертовна. — Я видела людей, которые думали, что они анкеры. Которые очень хотели ими быть. Некоторые уходили в Провалы. — Она помолчала. — Никто не вернулся.

В