Провалы - Ольга Птицева Страница 52

— Я тоже не умел, — ответил Геннадий Петрович. — Сначала.

Он отпустил ее руку и лег. Повернулся на бок, подтянул одеяло, закрыл глаза. Как будто выключился: дыхание выровнялось, разгладилось лицо. Соня постояла рядом с кроватью еще немного, взвешивая потяжелевший анкер в руке.

Потом подошла к углу за тумбочкой, ощупала стену, выглянула в окно. За стеклом — газон, березы, дорожка к воротам. Обычный двор при обычном учреждении. Никакой паутины. Никаких красных глаз. Просто березы на ветру и высокое небо над ними.

Есть у тебя анкер, девочка.

Если бы только Соня знала, что это значит. Если бы только на курсах повышения квалификации рассказывали, как закрывать Провалы, очищать некротические ткани пространства и пользоваться чем-то таким, что можно было бы назвать силой. Все, что могла и умела Соня, — это покрываться мурашками от чужих страхов и ловить головокружения от избыточной тревоги. А кроме — только анкер, лежавший у нее в руке.

Без него Провал уже давно насытился бы и схлопнулся.

За окном качалась береза, и свет пробивался через листья и ложился на газон неровными пятнами. Геннадий Петрович посапывал во сне. Будто никакие провалившиеся не бились в паутине прямо за тумбочкой в углу его палаты. Соня убрала анкер обратно в карман и тихонько вышла. Уже на крыльце вытащила телефон и напечатала сообщение Егору почти вслепую — слишком ярко после палаты светило для нее солнце: «старуха соврала. провалившихся можно вытащить. ГП подтвердил — живые. встречаемся у меня через два часа, всем передай».

Телефон завибрировал почти сразу — три вопросительных знака от Егора, потом голосовое, потом еще одно голосовое. Соня убрала телефон в карман, не слушая. Сначала в архив. Сначала — выдать старой карге все, что она заслужила.

Автобус до нужной остановки шел дольше, чем Соня рассчитывала: встал в пробке у кольца, потом долго не мог выехать на полосу. Соня сидела у окна и смотрела, как мимо медленно проплывают заборы, автомойки, реклама стоматологии с белозубой женщиной. Всю дорогу Соня вертела в пальцах анкер теми же машинальными движениями, которыми раньше вертела ментоловую сигаретную пачку, — палец, ребро, палец, ребро — и старательно ни о чем не думала. Автобус дополз до остановки, дернулся и замер, тяжело пыхтя. Соня выбралась наружу из его дверей и направилась в сторону архива.

На крыльце кудрявая девушка курила одну сигаретку на двоих с толстоватым мужиком в форме. Она увидела Соню и поспешно затушила сигарету.

— Зинаида Альбертовна сказала, что если вы придете, то ее нет на месте.

— А она на месте?

Девушка помолчала. Искоса глянула на толстяка, но тот уже уткнулся в телефон. Подмоги ей ждать было неоткуда, она одернула форменный пиджак и ответила:

— Зинаида Альбертовна велела говорить, что ее нет.

— Понятно, — процедила Соня и направилась к архиву.

— Подождите! — Девушка догнала ее на углу. — Вы что творите вообще? Это режимный объект! Вы не можете просто так туда войти!

— Могу, — пожала плечами Соня. — Больше того, прямо сейчас это сделаю.

Девушка еще что-то крикнула ей вслед, но Соня уже толкала дверь. Маленький кабинет был ожидаемо пустым и пыльным. Соня пересекла его решительным шагом и ворвалась в кабинет побольше. Зинаида Альбертовна сидела за дальним столом у окна, склонившись над папкой. Не подняла головы, когда вошла Соня. Только чуть плотнее сжала ручку.

— Меня нет на месте, — сказала она.

— Я вижу, — ответила Соня, выдвинула стул и уселась напротив карги. Вынула из кармана анкер, положила на стол между ними. Металл тихо звякнул. — Пока вы не расскажете мне, как вытащить провалившихся, я не уйду.

Зинаида Альбертовна наконец удостоила Соню взглядом. Посмотрела на анкер. Посмотрела на Соню. Закрыла папку.

— Вы были у Геннадия Петровича, — сказала она.

— Да.

— Без Виктора Геннадьевича.

— Да.

— Самовольно.

— Плевать. Геннадий Петрович подтвердил, что они живы, — перебила ее Соня. — Те, кто провалился. Ольга. Отец Егора. Все шестеро. Они там, они мучаются, и их можно вытащить. Значит, то, что вы нам вчера рассказали, — это была не вся правда. Это было удобное упрощение. А полная версия — вот она, у меня в кармане.

Зинаида Альбертовна достала из ящика стола маленькую жестяную коробочку, открыла, вынула карамельку в шуршащей обертке. Развернула. Положила в рот. Убрала коробочку обратно.

Соня ждала.

— Геннадий Петрович, — наконец заговорила Зинаида Альбертовна медленно, — очень сложный источник. Он многое чувствует и многое знает. Но его интерпретации не всегда совпадают с реальностью.

— Он сказал, что они живые и мучаются. Что он поймет, когда они умрут, потому что мучиться перестанут.

— Он мог иметь в виду другое.

— Он имел в виду именно это, — сказала Соня. — Я была рядом, я чувствовала его. Он не фантазировал.

Зинаида Альбертовна медленно перекатила карамельку за щекой.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Предположим, они живы. Это ничего не меняет.

— Как это не меняет?

— Потому что я уже сказала вам главное. — Зинаида Альбертовна откинулась на спинку стула. — Провал напитается жертвами и закроется. Это его природа. А нам остается только молиться, чтобы к следующей его активации появился новый анкер, который укрепил бы реальность вместо Геннадия Петровича.

— Молиться, — повторила Соня.

— Молиться, — подтвердила Зинаида Альбертовна без тени иронии.

В кабинете было тихо. За окном проехала машина. Качнулся сухой цветок на подоконнике.

— Значит, — сказала Соня, — пока мы молимся и ждем, эти люди там медленно умирают. И в это же самое время Провал открыт, нестабилен и туда могут провалиться новые жертвы?

Зинаида Альбертовна смотрела в окно.

— Теоретически, — сказала она.

— Не теоретически. — Соня сплела пальцы, чтобы не было