Провалы - Ольга Птицева Страница 43

которую притащил из дома, мятую, с анимешной мордочкой. Забрался в кресло, накрылся пледом до подбородка. Повозился, устраиваясь. Потом затих. Через минуту уже засопел. Только в шестнадцать лет можно узнать, что чей-то отец всю жизнь закрывал дыры в реальности, и через минуту уснуть. А вот Виктор все еще стоял на балконе. Соня видела его силуэт через балконную дверь — темный, неподвижный, с огоньком сигареты. Она подошла, хотела сказать: ложитесь, кровать застелена, но остановилась. Тихо прикрыла балконную дверь, чтобы сонная возня ему не мешала.

Надувной матрас прогнулся под Соней, холодный воздух внутри сдвинулся и расплылся по бокам. Егор был прав — никакой поддержки для поясницы. Соня легла на бок, подтянула колени к груди. Потолок над ней был низкий, с тонкой трещиной в углу — паутинной, почти невидимой. Соня зажмурилась, чтобы ее не видеть.

Из-за ширмы доносился тихий скрип — Ника устраивалась на диване. С балкона тянуло табачным дымом. В кресле Егор повернулся во сне, плед сполз, рука свесилась до пола. Соня лежала среди чужих людей в чужой квартире, на чужом надувном матрасе, и ей было так хорошо и так страшно, что она не могла определить, какое из этих чувств принадлежит ей, а какое она улавливает сквозь зыбкую дремоту.

Соня закрыла глаза. Думала, что будет лежать долго — перебирать в голове карты, точки и адреса, но усталость навалилась сразу, придавила к матрасу, и Соня провалилась в сон, не успев додумать ни одной мысли. Провалилась, и на секунду это слово показалось ей очень смешным.

Она открыла глаза.

Было еще темно. Не совсем — за шторой пробивался фонарный свет, рыжий и слабый. В кресле спал Егор. Плед сполз окончательно, обе руки раскинуты, рот приоткрыт. Во сне его лицо стало совсем детским: щеки округлились, лоб разгладился. Соне хотелось курить. Желание першило в горле — сглотнуть невозможно, оставить тоже. Она лежала и прислушивалась к себе. Крутила желание, как сигаретную пачку в руках. Свое? Чужое? Границу было не нащупать, она размылась — то ли от вина, то ли от усталости, то ли от того, что в этой квартире четыре человека дышали в темноте и их сны, тревоги и тела смешались в одно.

С кухни тянуло табаком. Значит, Виктор все-таки не лег.

Соня встала. Матрас чавкнул под ней. Егор не шевельнулся. Босые ноги на полу, линолеум прохладный, чуть липкий. Соня прошла через комнату и коридор. Заглянула в спальню: кровать Ольги осталась пустой, покрывало не тронуто. На кухне — темнота и тишина. Балконная дверь приоткрыта. Из щели сочился теплый воздух и дым. Соня шагнула ближе и посмотрела через стекло.

На балконе стоял Максим.

Серая футболка, в которой он всегда спал, — выцветшая, растянутая на вороте. Босые ноги на бетонном полу. Левая рука в кармане пижамных штанов. Правая — с сигаретой, локоть на перилах.

Соня перестала дышать. Он нашел ее. Приехал. Залез по пожарной лестнице, вскрыл балконную дверь, потому что Максим такой — он всегда получал то, чего ему хотелось. Он увидит чужие ботинки в прихожей, каску, надувной матрас. Скажет: ты ради этого сбежала, Сонька? Ради пьяных бредней на нищенской кухне твоей сестры? Ну ничего себе, я был о тебе лучшего мнения, детка.

Соня поняла, что думает слишком громко, и обхватила голову, чтобы не дать мыслям утечь прямо в уши Максима, но было поздно — он услышал и обернулся. Но не к Соне. К кому-то, кого не было видно из кухонного окна. Соня оперлась на подоконник, вытянула шею.

Ольга.

В клетчатой рубашке на голое тело. Распущенные волосы красивой волной опускаются на плечи и ниже. Лицо спокойное и мягкое. Она стояла рядом с Максимом, плечом к плечу, и гладила его по руке — медленно, от запястья к локтю и обратно. Кончиками пальцев. Максим не отстранялся. Стоял и смотрел на Ольгу, и на его лице было выражение, которого Соня не видела ни разу. Ни на свадьбе, ни в постели, ни когда она плакала и он брал ее лицо в ладони и говорил: ну, тише, тише, я тут. Нежность. Настоящая, голая, без единого слоя защиты. Как будто его наконец раздели до кожи — и под кожей оказался человек, которого Соня не знала.

Ольга потянулась и поцеловала его в краешек губ. Максим закрыл глаза.

Соня рванула дверь. Стекло задрожало, ручка впилась в ладонь, дверь ударилась о стену, и Соня шагнула через порог — холодный бетон обжег ступни. Ее не заметили. Ольга все так же впивалась губами в рот мужчины, стоявшего у перил. По подбородку у него потекла кровь — густая, черная в фонарном свете. Кровь стекала по шее, впитывалась в воротник рубашки. Вот только Максим ненавидел рубашки. И был он выше, и плечи у него были шире, и щеки, в которые Ольга вдавливала свои пальцы так, что побелела кожа, были подернуты легкой щетиной, а Максим уже десять лет как отращивал бороду. Соня помотала головой, прогоняя морок, и поняла, что это Виктор стоит перед Ольгой, обмякший, как дом, из которого вынули все анкеры.

Соня схватила Ольгу за волосы. Маленькая Соня расчесывала их сестре перед сном, если у той было благостное настроение, — осторожно и не дыша, чтобы не вырвать ни волосинки, а теперь Соня дернула со всей силы, поднявшейся со дна ее отчаяния. Ольга откинулась назад. Лицо — мокрое, красное, с кровью на губах и подбородке. А в руке у Сони остался клок волос: каждый волосок седой от корня до кончика. Соня открыла рот и закричала.

Подушка. Потолок. Трещина в углу.

Соня лежала на надувном матрасе, и сердце колотилось так, что она слышала пульс в ушах. Спина была мокрой. Футболка прилипла к лопаткам. Руки сжались в кулаки, и Соня не сразу смогла расслабить их. В кресле заворочался Егор. Промычал что-то, натянул плед обратно на плечо. Не проснулся.

Соня лежала и дышала. Вдох — четыре счета. Выдох — четыре счета. Вдох. Выдох. Потолок. Трещина. С кухни тянуло дымом, тонкая струйка ползла через приоткрытую балконную дверь, стелилась по потолку коридора, добиралась до комнаты. Соня уткнулась лицом в подушку. Дым тянулся и тянулся. Соня зажмурилась, стиснула зубы. Это просто дым. Просто