Блаженство - Джей Криммер Страница 2

Уставившись на сестру Агату с ее оскаленными желтыми зубами и тяжелыми глазами, я усмехаюсь, прежде чем плюнуть ей в лицо. Сумасшедшая сука пытается броситься на меня, пока я смеюсь, сидя на кровати. Отец Мартин удерживает ее, спокойно приказывая ей покинуть комнату, как это принято.

— Эй! — окликаю я ее удаляющуюся фигуру. — В следующий раз, когда захочешь меня придушить, попробуй зайти чуть южнее! Там внизу определенно есть что-то, что нужно извлечь.

Я ухмыляюсь, когда отец Мартин вздыхает и качает головой, а затем садится в кресло рядом с моей кроватью.

— Ты собираешься рассказать мне, что эта дрянь говорит каждый день, когда приходит сюда и пытается меня убить? — спрашиваю я, сдувая с лица мокрые волосы. Лицо отца Мартина искажается в злобной ухмылке, его глаза наполняются больным весельем, когда он продолжает играть со мной в эту дурацкую гребаную игру.

— Ты собираешься обращаться к ней по имени?

— Прошу прощения, где мои манеры. — Я склоняю голову и ухмыляюсь. — Сестра Пизда.

Глубокий, раскатистый смех мужчины наполняет комнату, когда он откидывается в кресле, а его глаза блестят от удовольствия.

— Жаль, что ты так решительно настроен нырнуть прямо в огненные ямы ада, — усмехается он, его голос ровный. — У тебя острый ум, Ронан. Мне это в тебе нравится.

Я неловко ворочаюсь на своей мокрой, колючей подушке, пытаясь найти хоть какое-то подобие комфорта.

— Ну да, — начинаю я, мой голос напрягся от предыдущего нападения монахини. — Я слышал, что слишком стар для тебя, папочка Мартин, лет на десять. — Я подмигиваю, когда его забавная улыбка сменяется мрачной хмуростью.

С глубоким гортанным ворчанием он медленно открывает лежащую у него на коленях потрепанную книгу.

— Уходи, демон, — бормочет он, пристально изучая страницы. — Сестра Агата, благослови ее доброе сердце, считает, что в твоей душе поселился демон, и намерена избавить тебя от него.

— О, как это мило, — бормочу я, глядя на свои путы. — Завтра я обязательно вырвусь на нее, устрою ей настоящее шоу.

— Почему ты хочешь умереть, Ронан?

Его вопрос — как удар в живот, неожиданный и шокирующий. Он никогда раньше не задавал мне искренних вопросов; обычно я просто напоминаю ему, что знаю, что он трахается с мальчиками в часовне, и он выходит из комнаты через пять минут. Это отвратительно, и как только я освобожусь от этих ограничений, он, скорее всего, станет моим первым убийством. Не потому, что я какой-то герой, ищущий справедливости для этих бедных мальчиков; они уже сломлены и их не спасти. Нет, я хочу его смерти, потому что он напоминает мне моего собственного отца, который читал библейские стихи, раздавая наказания. Это клише, я знаю — всегда есть проблемы с отцом, — но от этого оно не становится менее правдивым.

— С чего ты взял, что я хочу умереть, папа Мартин? — Его глаз дергается при этом имени, но в остальном он его игнорирует.

— Тебя привезли сюда, потому что ты пытался покончить с собой.

— Это так называется? — Я выдыхаю через смех и качаю головой. — Так драматично, клянусь.

— Ты перерезал себе вены, Ронан, — резко заявляет он, и я бесстрастно пожимаю плечами — весь этот разговор мне надоел, и я хотел бы поскорее высохнуть.

— А у твоей сучки-монахини, похоже, есть небольшая склонность к удушью, и я не вижу, чтобы ты пытался остановить ее от попытки убить меня.

Уголки его обветренных губ кривятся в сардонической ухмылке, когда он что-то записывает в свою книгу в кожаном переплете. Я наклоняюсь ближе, мой голос едва превышает шепот.

— Как ты думаешь, она сейчас трет свою старую пизду под мои вздохи и всплески, засовывая четки в свою сухую задницу?

— Хватит! — кричит он, захлопывая книгу. — Мы — слуги Божьи!

— И могу поспорить, он просто в восторге от того, что ты в его команде, — бормочу я, откинувшись на спинку стула. Отец Мартин вздыхает и встает.

— Такими темпами ты умрешь раньше, чем закончится тридцатидневное пребывание Ронан.

— Вам лучше надеяться на это, папа Мартин. — Его рука замирает на дверной ручке, пока он ждет, когда я закончу. — Потому что как только я освобожусь от этих оков, твой окровавленный труп будет лежать у моих ног. Скажите, отец, сколько "Аве Мария" нужно произнести, чтобы получить отпущение грехов за убийство грязного священника?

ГЛАВА 1

РОНАН

НАСТОЯЩИЙ ДЕНЬ

Я никогда не подходил под определение "нормальный", принятое в обществе. Иногда я задумываюсь о том, какой могла бы быть жизнь, если бы я был таким, как все. Мне не приходилось бы так много работать, чтобы "вписаться в общество". Чтобы в моей жизни все было устроено так, как все в моем прошлом ожидали от меня. Это была постоянная борьба, балансирование между тем, кто я есть, и тем, кем мне нужно притворяться. С самого раннего возраста мои мысли и поступки всегда были немного не такими, как у окружающих.

Мои старые психиатры пренебрежительно называли это преуменьшением, а затем называли мой официальный диагноз. Мои "расстройства", как они их называли. Пограничное расстройство личности, антисоциальное расстройство личности, паническое расстройство, бесконечный список недостатков и неудач. Все во мне считалось гребаным расстройством, потому что, по их мнению, я и был гребаным расстройством. "О, ваш сын хочет сжечь ваш дом, миссис Киплинг? Должно быть, с ним что-то не так". говорили они моей матери со своими самодовольными улыбками и в белых халатах. Никто не потрудился спросить меня, почему; попытаться понять извращенные мысли, которые поглощали меня. Нет, я был просто еще одним поврежденным случаем, который нужно было исправить. Должно быть, у меня все в порядке с головой, раз я хочу того, чего хочу... хочу. Бедный маленький я хотел сжечь то самое место, где мой отец учил меня, что истинная вера означает слепое повиновение каждому его приказу... даже если это означает жестокое обращение и унижение.

Честь. Твоя. Отца.

Как бы то ни было, может быть, попытка сжечь дотла моего отца и дом моего детства из-за того, что меня заставили устно покаяться в том, что я неправильно застелил постель, — это немного экстремально. Честно говоря, возможно, он увидел во мне зло задолго до того, как началось насилие. Это заставляет задуматься над старым вопросом: злом рождаются или становятся?

Желание поддаться самым темным порывам всегда