Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова Страница 2

…Около четырех месяцев назад Клим с женой в отпуск собрались. В те края, откуда Ася родом, в Бурятию. Она там выросла, говорила, что хотела навестить друзей. И природа красивая — заповедники, Байкал. Словом, молодые радовались предстоящей поездке, а все кругом радовались за них.

Спустя месяц Ася с Климом вернулись. Под вечер дело было, соседи высыпали в коридор их встречать. Клим вошел первым, она — следом. Завозилась с сумками, а как вошла, все застыли.

Потому что это была не Ася.

Во-первых, женщина та ростом повыше. Ненамного, но моя мама в первую очередь заметила именно это. Она хорошо шила, все кругом к ней обращались то брюки подогнуть, то ушить, то скроить, то кофточку справить, то юбку подогнать. И платье, в котором Ася замуж выходила, мама укорачивала. А для этой женщины укорачивать не пришлось бы.

Лицо у нее тоже восточное, плоское, но не такое милое, красивое. Кожа рябоватая, более смуглая, и старше она лет на пять. Голос низкий, хриплый, но это еще можно было объяснить, например, простудой. Одежда была Асина, туфли ее, и держалась она спокойно, улыбалась, как ни в чем не бывало, и всех соседей называла по именам.

Тут тоже интересно. Здоровалась странно: посмотрит на человека, будто запоминает, и выговаривает тщательно, чуть не по слогам: «Здравствуй, Маргарита». Или, допустим: «Добрый вечер, Николай Александрович».

Клим к ней обращается по имени — Асей зовет, улыбается; всем остальным руки жмет, ведет себя, как обычно.

Народ растерялся. Позже, когда стали об этом говорить, каждый решил, что только ему показалось. Мало ли, свет не так упал или еще чего. Разошлись по комнатам в недоумении.

Утром Климова жена вышла на кухню. Налила воды в стакан и выпила. Еще налила — выпила. Целый литр в себя загрузила! Баба Оля не выдержала и говорит:

— Ты чего это, сушняк замучил?

Та повернулась, зыркнула на старуху.

— У тебя я разрешения должна спрашивать? Кто ты такая?

Ну баба Оля и говорит, мол, я все та же, а вот ты не пойми что за личность. Моей мамы на кухне в тот момент не было, а Рита Иванова была, и она тоже возьми и скажи:

— Да, куда Аську дела? Ты ведь не она!

Климова жена усмехнулась и позвала мужа.

— Климушка, скажи-ка этим дурам, кто я!

Он вышел из комнаты, на лице — улыбка блаженная. Обнял ее и говорит:

— Бабоньки, что за вопросы? Или у вас глаз нету? Моя Асенька любимая.

Баба Оля удила закусила.

— А чего это она подросла-то и раздалась, на каких таких харчах? И постарела.

Клим аж побагровел весь, ногами затопал и давай орать, не смей, старая, глупости разные рассказывать про мою жену!

А та тем временем ушла и вернулась с паспортом. Вот, говорит, мой документ. Кто не согласен?

Женщины умолкли, не стали возражать. Но слухи поползли. И кто-то милицию вызвал (как позже выяснилось, почтальонша Наталья).

Милиционер пришел, документы проверил. Скажите на милость, кто похож на свое фото в паспорте так, чтобы один в один? А тут лицо восточное, простите уж, но как мы для азиатов на одно лицо, так и они для нас зачастую. Сложно, в общем, разобраться.

К тому же Клим, ближайший родственник, подтвердил, что это жена его, Ася, какие могут быть вопросы и сомнения. А соседи — интриганы и идиоты.

На старую работу Ася больше не ходила. Оказывается, телеграмму дала еще из отпуска, что увольняется, предупредила, как положено. Трудовую забрала, ей отдали. То ли там никто не признал, то ли вид сделали. Не работать по закону нельзя, не положено, устроилась Климова жена дворничихой, постоянно теперь дома была, улицу только мести уходила.

Шепотки, между тем, не утихали. В глаза напрямую Асе не говорили, но промеж себя обсуждали, тем более вела она себя не так, как раньше. Ася была общительная, улыбчивая, а эта молчала, смотрела пристально, остро.

Поскольку была она дворничихой, то у нее имелся ключ от подвала, и она часто там пропадала. Люди слышали то и дело, что доносятся оттуда диковинные звуки: бормотание, пение, а язык незнакомый, щелкает да шипит.

— Ты чё, Аська, там творишь? — спросил однажды Николай Саныч.

Как обычно, в подпитии был, язык и развязался.

— Шаманю, — отвечает. Спокойно так, с ухмылкой. — Я шаманка сильная, ты ко мне не лезь.

Мама была свидетельницей этой сцены и сказала мне, что женщина вроде губы кривила в улыбке, однако не шутила. Вызов бросала: делаю, что хочу — тебе-то что?

Николай Саныч засмеялся, но поперхнулся, кашлять стал, никак перестать не мог, так и ушел к себе.

— Смотри, насмерть не подавись, — крикнула она ему вслед, а после на маму поглядела и говорит:

— У тебя, может, вопросы ко мне есть? Или у дочери твоей? Сыну хорошо служится, но кто знает, как дальше?

Мама за сердце схватилась — это ведь угроза была! Больше она старалась с Асей не говорить, разговоров о ней не поддерживать.

А другие поступили иначе.

Почтальонша Наталья с первого этажа не унималась. Где-то через неделю после визита милиционера пришла на нашу кухню, а там были Рита Иванова и баба Оля.

— Вы что, не видите? Преступление совершилось! Клим жену свою куда-то дел, а вместо нее лахудру хрипатую притащил!

— Она готовит не пойми что, варево рыбное, вонючее, траву туда сухую сует, а Клим ест, не морщится, — вставила Рита Иванова.

— А воды сколько пьет! Страсть! — добавила баба Оля. — И ночами по коридору ходит, я сплю плохо, слышу!

— Спишь плохо? Ничего, скоро выспишься, — сказала та, кого обсуждали женщины, появляясь в дверях.

— Не стой поперек моей дороги, — прибавила она, глядя на Наталью. — Не тяжело по лестнице подниматься? Нога не болит?

Сказала — и ушла. А на следующий день Наталья ногу сломала. Бедро, сложный перелом, в больницу увезли. Когда увозили, она всем говорила, что вернется и доведет дело до конца, дознается, что за гадина из таежных лесов к нам в городок явилась.

Та, которая называла себя Асей, смотрела и усмехалась. А потом в подвал свой ушла, и все слышали знакомые звуки — пение, бормотание.

Еще через два дня баба Оля утром не вышла из комнаты. Мама явилась на кухню, баба Оля обычно уже была там, вставала раньше всех и варила себе овсяную кашу. Мама, увидев пустую кухню, постучалась к соседке — нет ответа. Колотить в дверь