Рассказы 26. Шаг в бездну - Роман Голотвин Страница 15

– Ты продал мне каку! – злобно, уже без улыбки, процедил гость. И рванул на себя.

Костю тряхнуло, и он проснулся. На ногах. Стул остался в «уголке». Сердце гулко молотило по черепушке.

Костя проморгался по-настоящему и догнал наконец: он у двери, ладонь на ручке окошка, и стучат не по голове, а в дверь. Потому что оконце еще заперто, не открыл пока, не впустил.

Как это? Почему он тут?

Он снова огляделся – не сшиб ли чего, не опрокинул. Все было цело на пути его сомнамбулизма. А в дверь уже колотили. И резко ткнули в звонок.

Ну да, работа… Работа никуда не делась, кому-то плохо…

Сколько он спал? По ощущениям, пару мгновений.

Ручка ощущалась мерзко влажной. Он почти повернул ее, только бы больше не касаться, когда сообразил: время! Нужны объективные стрелки, цифры, двоеточие.

Оставил ручку – в положении «закрыто», – достал телефон, разблокировал. Так и есть!

Два тридцать семь…

Костя попятился от двери.

– Есть кто?! Открывайте! Пожалуйста! – раздалось по ту сторону. И звучало это как надежда, не как угроза. Кто-то просил вполне по-человечески.

Представляя будущую работу, Костя больше всего боялся подвести человека-в-беде. Хотелось, чтобы магия работала на скромное, но благо. И вот теперь он должен… тупо стоять?

Костя был уверен: «не открывай в два тридцать семь» – это местный прикол. Вероятно, после двух часов покупателей нет практически вообще, потому совет не открывать никому в два тридцать семь абсурден сам по себе. На пробных дежурствах так и было: ни Лера, ни Ира в заветное время не открывали, потому что никто не ломился. Зато обе, когда делились советами и секретами, упомянули, что каждая в «свое время» строго-настрого придерживалась странного наказа, и теперь, мол, их беспокоят реже.

Идиотское правило делало комфортное простое-и-понятное путанно-тревожным, и это Косте сильно не нравилось.

Понятный стук и простая просьба «откройте, пожалуйста» перевесили, и он повернул ручку, потянул створку на себя, готовя извинения. Но за миг до этого и стук, и голос разом смолкли. А может, не «до», а после того, как створка шелохнулась. В любом случае, когда Костя выглянул в окошко, за ним никого не оказалось.

Высунул голову в окошко, помотал ею, выждал десяток секунд. Затем с неприятным предчувствием глянул в телефон. Тот показал время – два тридцать восемь.

В восемь утра на смену пришла Наташа.

Последние часы спокойствия и редких покупателей уравновесили безумное начало, и сдавал смену Костя, передумав сдаваться. Ничего, попробует снова, привыкнет. И с кассой ничего ужасного не стряслось: ближе к восьми он пересчитал наличность – цифры сошлись. Порядок. Когда новый покупатель обратился уже к Наташе, Костя окончательно выдохнул.

Перед уходом все-таки спросил ее:

– Слушай, это правило – «Не открывать в два тридцать семь» – не знаешь, с чем оно связано?

– Точно не знаю. Я четыре года назад устраивалась, оно уже было, – пожала она плечами. – Кажется, что-то с недовольным покупателем.

– А это точно не пранк над новенькими? – выдавил Костя улыбку.

Наташа рассмеялась:

– Ну насколько я знаю, нет. Мы такими глупостями не занимаемся. – И уже без смеха добавила: – Сама я в ночь не выходила, но слышала, что те, кто решил проверить, прикол или нет, так новенькими и остались.

– В смысле?

На крыльце послышались шаги.

– В смысле, не задержались. Уволились быстро, – улыбнулась Наташа.

– Что-то как-то не прикольно.

Путанно-тревожное становилось еще более туманным и жутковатым.

– Да не парься ты, – усмехнулась она. – Сам подумай: ты ведь целую минуту можешь халявничать со спокойной душой. Проще простого: не открывай, и все. Потом ты на это и внимания обращать не будешь. Да, здравствуйте, – обратилась она уже к покупателю.

Костя кивнул и вышел.

* * *

Будильник заиграл в два. В первое мгновение Костя возмутился, не понимая, что происходит. Затем торопливо вырубил мелодию. Вставать не хотелось. Хотелось плюнуть на затею, спать дальше. Как он и делал уже дважды.

Камера в аптеке имелась только в торговом зале, а как было бы удачно, если б вторая снимала вход. Но такой не было. Либо ее скрыли настолько искусно, что за целый месяц, десять смен, Костя не разглядел ее. Потому и родилась идея вместо камер воспользоваться собственными глазами.

От одной мысли, рисовавшей, как он будет переться полчаса по морозу к аптеке, тело становилось неподъемным. Еще выйти и вернуться надо по-тихому, чтобы родки не учуяли. И так уже сомневаются в крепости его рассудка, а он всего-то заметил лишний раз, мол, неужели сложно сразу вытереть за собой кухонный стол. И кружку его вымыть, если уж взяли, хотя лучше – вообще не трогать. Да и с книгами из его библиотеки так же: откуда стащили, туда и ставьте! У него же там все по полочкам, своя система. Но к этому папа, мама, допустим, привыкли (что не скажешь о сестре), и вот теперь он посреди ночи куда-то собрался.

Всего этого хватало, чтобы остаться в постели. Однако идея – в мистический час и минуту заглянуть-таки по ту сторону запертой двери – не отпускала. А тут вдруг решение оказалось таким простым, банально прийти и посмотреть.

Да и Ирку повидать будет прикольно. В эту ночь, в отличие от предыдущих двух, когда будильник его не одолел, в аптеке трудилась именно она.

Последние пятьдесят метров пришлось бежать. Когда подсвеченная вывеска «Аптека» показалась из-за угла, он на ходу разблочил телефон. «Два тридцать шесть», – горели цифры. Костя отдышался, выпрямился и, почесывая голову через съехавшую шапку, стал выискивать место для наблюдения – а вдруг спугнет, если будет глазеть в открытую?

Вот только кого спугнет-то? Есть ли этот некто?

Идеальная точка не находилась. Аптека располагалась с торца пятиэтажки. С соседним домом их разделяла дорога во дворы. Вдоль домов шел тротуар, по которому Костя только что бежал, еще дальше от построек – городская улица, сейчас пустая под фонарями. Рядом с пятиэтажкой темнела остановка, но аптечной двери с нее не видно.

Хоть в сугроб у дороги прыгай.

Костя посмотрел на часы, и в голове завыла сирена. Черт, время!

Тогда только на глаза попалась пухлая круглая тумба для объявлений – притаилась в углу, где тротуар упирался в съезд во дворы. Он метнулся к ней. И тут же краем глаза заметил, как от черноты остановки отделилась фигура.

Вот оно!

Костя прижался к холодному металлу так, что нос уловил запах мокрой бумаги и – чуточку – клея.