Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 4

— Щей вам наварила, Глеб Максимович, — сказала Авдотья, неприязненно покосившись на узелок с пирожками под папкой. — А то вы все всухомятку да всухомятку. Даже не спорьте, это от всей души, назад не понесу. Супчик свежий, наваристый, вечером сварила, уж не откажитесь принять. Куда кастрюлю поставить?

— Господи, Авдотья Ильинична, ну зачем? Спасибо вам огромное! На стул поставьте, если несложно.

Авдотья поставила кастрюлю, выпрямила спину. Можно сказать, полку претенденток на «высокое звание» явно прибывало. Бабы в деревне были разные, на любой вкус и цвет. Впрочем, с цветом, пожалуй, нет. Цвет у всех был один, серый — от беспросветной жизни, от утрат и несбывшихся ожиданий.

— Вы не бойтесь, Глеб Максимович, не буду вам докучать, пойду, мне еще на работу бежать. Вы только обязательно сегодня съешьте супчик, а то испортится. Ну, если уж совсем никак, то уберите в холодный погреб, а завтра доешьте обязательно. А еще, очень вас прошу, постарайтесь воздерживаться от пирожков, больше налегайте на супы — они полезнее для желудка. Да и для фигуры, как видите…

Авдотья тоже ушла эффектно, словно с театральной сцены. А Глеб подумал, что в его работе не все так уж и беспросветно. Но и неловкость приходилось испытывать. С первого дня в этой деревне он стал объектом пристального внимания. Бабы не давали прохода, чуть ли не в окна заглядывали. Конечно, многие знали, что такое гордость и достоинство, но все равно назойливых дам было предостаточно. Предлагали сделать уборку в доме (и одной это даже удалось), вскопать и окультурить огород. Одна бесцеремонная особа по имени Зинаида полезла в его отсутствие чинить его прохудившуюся крышу, а когда он возвращался с работы, свалилась практически ему на голову! Момент был щекотливый, Зинаида, к счастью, не пострадала, только испугалась. Крыша после этой починки еще больше прохудилась, пришлось латать самостоятельно. Соседка Матрена, наблюдавшая эту «эпическую» картину, злобно смеялась…

Было время навести порядок в шкафу. Его предшественник Крутарь, погибший, как говорили, при исполнении служебного долга (слово «героически» при этом не использовали), накопил целый ворох макулатуры. Увы, задумка, к сожалению, осталась нереализованной, потому что в дверь опять постучали. «Ну хватит!» — мысленно взмолился Глеб.

Он не успел отозваться, как вошел председатель сельсовета Карпов — приземистый седоволосый 55-летний мужик с густыми неухоженными усами. Ватная черная безрукавка поверх рубахи была его своеобразной униформой — ни в чем другом Егора Васильевича не видели.

— Позволишь, Максимыч? — буркнул он. — Хоть у тебя минутку посижу, а то надоело с этими бестолочами ругаться…

— Со мной не будете ругаться? — усмехнулся Глеб.

— Да о чем с тобой ругаться? — отмахнулся Карпов. — Ты нам дорогу в деревне не сделаешь, водонапорную башню не починишь, агронома не найдешь… Ты этой ночью молодцом выступил — чего мне с тобой ругаться?

— Угощайтесь, — предложил Глеб, убирая папку с узелка.

— Вот это дело, — одобрил Егор Васильевич, мгновенно схватил пирожок и с жадностью зачавкал. — Не иначе Евдокия напекла? Ты с ней осторожнее, баба мягко стелет, а вот заарканит — оглянуться не успеешь, как в кабалу попадешь.

— Не собираюсь я ни в какую кабалу, — пожал плечами Глеб. — Мне ваша Василиса больше нравится, Егор Васильевич. Умная, улыбчивая, вся такая загадочная…

— А главное, не приставучая, — буркнул председатель. — Знаешь, час от часу не легче, Максимыч. С чего это ты вдруг на мою дочурку засмотрелся? Смотри, парень, знаю таких, как ты, — поматросят и бросят. А моя Василиса — создание трепетное, хрупкое, нам такие ухажеры, знаешь ли… — Егор Васильевич задумался, потом взял еще пирожок, поискал глазами, куда бы сесть. Два стула были завалены макулатурой. На третьем стояла кастрюля со щами. Он поводил носом, собрал со стула стопку пожелтевших бумаг, бросил их на пол и сел, скрипнув суставами.

— Фу… Нормально тут у тебя, участковый, едой пахнет… Счастливчик ты, бабы подкармливают. А нам с Василисой хоть бы какая сволочь что-нибудь принесла… Сама стоит у плиты, репу со свеклой варит, меня от них уже тошнит… Ладно, я что к тебе пришел-то? — Егор Васильевич задумался. — Да, то, что ночью случилось, дело вопиющее. Будем разбираться, как проглядели под носом такого зверюгу. Анастасию жалко до слез — Василиса моя всю ночь проплакала. Справная баба была, скромная, не чета этим… — покосился Карпов на кастрюлю. — Ладно, что уж теперь поделаешь, похороним, поскорбим, помянем… Матери ее только утром сообщили, старушка вся в слезах, очень убивается. Ванька, паршивец, ее даже в дом не пускал, терпеть не мог свою тещу, а Анастасии лишь раз в неделю разрешал к ней бегать, и то на пару часов всего… Не понимаю, — пожал плечами Егор Васильевич. — Нет, понимаю, конечно: русские бабы, они участливые, жалостливые, болеющие душой. Но все равно не понимаю. Как там этот упырь? — неожиданно спросил он.

— Пока молчит, Егор Васильевич.

— Вот и хорошо, что молчит, — вздохнул председатель. — Вот, ей-богу, Максимыч, дай мне берданку — лично бы пристрелил эту сволочь, и плевать, что закон нарушаю…

— Вам нельзя, Егор Васильевич, — усмехнулся Глеб. — Вся деревня на вас равняться должна. Вы у нас в одном флаконе — и партийная, и законодательная, и исполнительная власть. Вот если бы вы еще и судебной властью были…

— Не умничай, — поморщился Карпов. — Я же тебе так говорю, образно. Понятно, что все должно быть по суду. Оперуполномоченные из Погребного не приезжали?

— А должны были? — удивился Глеб.

— Конечно, — раздраженно скривился председатель. — Я им в восемь утра звонил, рассказал, что произошло. Санитарная машина должна подъехать, Анастасию до морга доставить — не здесь же ей лежать. Ваньку в тюрягу увезти надо, провести эти самые… — Председатель наморщил лоб.

— Оперативно-следственные действия, — подсказал Глеб.

— Эти самые, — кивнул Карпов. — Не разгонятся, это ясно, но ведь когда-то должны подъехать? — Он посмотрел на наручные часы и вздохнул: — Ладно, подождем еще, пойду я… — Он с кряхтением поднялся, двинулся к выходу, но чуть притормозил, проходя мимо стола, и спросил: — Пирожок еще возьму?

— Сделайте милость.

— Вот спасибочки, — обрадовался председатель и быстро прибрал пирожок. У выхода снова остановился, задумчиво обозрел нехитрый интерьер и сказал: — Я к тебе, пожалуй, Клавдию подгоню — ну, секретаршу мою, — пусть поможет в шкафах убраться. А то не по чину тебе, лейтенант, эту пыль килограммами глотать.

— Может, не надо, Егор Васильевич? — взмолился Глеб.

— Надо, товарищ Соснин, надо, — ухмыльнулся председатель и вышел за дверь.

Деревня жила своей непростой мирной жизнью. Посетителей — тех, кому реально требовалась помощь милиции, пока не было. До обеда можно было посидеть в кабинете,