Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов Страница 13

– Не слишком ли многого, Ганечка, вы у меня просите? Вы сами говорите, что я ваш жених, что бороться вы больше не можете, – значит, должны уступить. По вашим же словам, я пользуюсь доверием и расположением вашего папеньки, человека богатого и почетного, с которым я могу породниться. Ради чего же я откажусь от всего этого?

Девушка задумалась:

– Я думаю, что вы, как честный человек, не захотите насильно, против воли пользоваться…

– Против чьей воли? Вы же сами говорите, что папенька ко мне расположен?

– Я говорю о себе, господин Куликов.

– Но почему же вы думаете, что ваша воля для меня дороже воли вашего отца?

– Потому что вы собираетесь жениться на мне, а не на отце!

– Но сделаться зятем, ближайшим помощником вашего отца… К тому же вы забываете, что воля молодой девушки может меняться, может оказаться ошибочной, тогда как воля почтенного, старого человека должна бы, казалось, и для вас быть священной.

Ганя опустила голову. Из глаз покатились слезинки.

– А я мечтала! Думала, что вы… порядочный человек!

– Сударыня! Какое вы право имеете меня оскорблять?

– Вы обманули, обошли отца и, разумеется, хотите пожинать плоды своего обмана, а я мечтала о вашем великодушии.

– Ганя? Что это за объяснения?!

– Поймите же, что я вас ненавижу и никогда, никогда не буду вашей женой! Слышите ли? Никогда!

Глаза Куликова заискрились так, что Ганя почувствовала его взгляд на себе и инстинктивно подняла голову. Встретившись глазами с ним, она вся задрожала от страха.

– Иван Степанович! Еще раз умоляю вас – оставьте меня! Ради всего святого умоляю вас: оставьте, откажитесь.

Куликов засмеялся:

– Не просите, Ганя, невозможного. Если бы на моем месте был ангел с неба, то и тот не внял бы вашим мольбам. Слишком вы хороши!

Ганя поспешно встала.

– Позвольте надеяться, что, по крайней мере, мой визит к вам останется тайной?

– Это что же? Почему же я не должен говорить об этом хотя бы, например, вашему папеньке?

– Я прошу вас…

– Опять прошу, прошу и прошу… Все только просьбы. Приучитесь, Ганя, не просить, а требовать, не выпрашивать, а расплачиваться! Поверьте, просьбы унижают человека, а вы…

– Молчите, негодяй! – произнесла девушка, выпрямившись и гордо подняв голову.

Куликов искривил рот, вскочив, схватил руку Гани и стиснул ее с такой силой, что она вскрикнула от нестерпимой боли.

– Вы, может быть, уже не к первому мужчине шляетесь на тайные свидания?! Знаешь ли ты, что в моей власти сделать с тобой что угодно?! Сколько бы ты ни кричала, никто тебя не услышит и никто не придет на помощь! Но я не сделаю этого, потому что скоро по праву, как муж, буду делать с тобой, что захочу! И помни, ты дорого заплатишь мне за это оскорбление! А теперь я не выпущу тебя отсюда одну, а пошлю лакея за твоим отцом. Пусть он полюбуется на свою дочь, делающую визит к холостым людям.

Куликов с силой оттолкнул девушку в глубину комнаты и хотел позвонить.

– Ради Бога, – упала Ганя на колени, – не делайте скандала! Выпустите меня! Умоляю вас!

– Опять умоляешь! Опять взываешь к великодушию и в то же время наносишь оскорбления! Эх ты! А еще умницей слывешь, в школу ходила, образование получила!

И он опять взялся за колокольчик.

– Иван Степанович, – рыдала девушка, – пощадите!

– Дай мне клятву, что ты согласишься выйти за меня замуж! Клянись перестать мне сопротивляться!

– Не могу. Не могу. Пощадите!

– Поздно просить пощады. Теперь старик сам просить меня будет скорее повенчаться с тобой! Ты опозорила его седую голову! Вся застава завтра будет это знать! На тебя пальцами начнут показывать! Ворота дегтем вымажут!

– Ой, не говорите, не говорите, – ломала Ганя руки, ползая на коленях за Куликовым.

– Последний раз спрашиваю? Клянешься?

Ганя ответила глухими рыданиями.

– Говори! – И Куликов взял в руки звонок.

– Клянусь.

– Клянись памятью матери!

– Клянусь…

– Ты помни! Если ты вздумаешь нарушить клятву, я сейчас же расскажу о твоем визите отцу. А чтобы ты не думала, что никто не видел тебя, я прикажу слуге провести тебя, и ты не смей закрыться вуалью.

Куликов позвонил. Явился буфетчик.

– Проводи, – сказал он, – девицу Петухову. Она приходила ко мне как к своему жениху. Недельки через две наша свадьба. Правда, Ганя.

– Правда, – тихо произнесла девушка.

– Ну, прощай, дай я тебя поцелую.

Он подошел к девушке и поцеловал ее в губы. Ганя не сопротивлялась, но он почувствовал, как она вздрогнула всем телом.

XII. Борьба

Сказать все мужу, или…

Елена Никитишна погрузилась в раздумье, и на лице ее появились морщины. За эти несколько дней после загадочного разговора с Куликовым она осунулась, как бы постарела, похудела и сделалась еще более сумрачной. Она страдала и томилась не столько от страха, сколько от воскресших воспоминаний и проснувшейся совести.

Она сама перестала верить в гибель мужа во время крушения корабля. Почему же он во все время до отъезда не написал ей ни слова? И когда же это бывало, чтобы он отправился в Америку, не дав ей даже знать об этом?

– Нет! Несомненно, они убили его тогда! Но… Но откуда же Куликов знает ее мужа? Что именно он знает?! А вдруг… Вдруг он знает больше, чем она?! О! Господи!

Елену Никитишну бросало то в жар, то в холод. Она не находила себе места.

С каждым днем ее беспокойство, волнение и угнетенное состояние все увеличивались. Однажды вечером, когда мужа не было дома, горничная подала ей письмо, принесенное каким-то посыльным.

Она быстро разорвала конверт… На маленьком клочке бумажки значилось:

Я жду вашего ответа только до завтра. Буду ждать весь день.

Подпись: И. Куликов.

Без всякого «имею честь».

Елена Никитишна опустила руки и сидела, уставив взор в пространство.

– Господи! Я, кажется, с ума сойду! Нет, надо пойти! Нечего делать! Что бы ни было – все лучше этой неизвестности!

Вернувшийся Илья Ильич тихонько вошел в залу…

– Леля, что это за письмо ты получила? – спросил он, указывая на валявшийся конверт.

Елена Никитишна вздрогнула от неожиданности и, быстро схватив записку, спрятала в карман.

– Ах, ты испугал меня! Можно ли так подкрадываться!

– Я не подкрадывался! Я тихонько вошел, потому что не хотел тебя тревожить… Но что это за письмо, которое ты спрятала в кармане?

– Это записка от моей портнихи…

– Покажи.

– Нечего смотреть… Не покажу!

– Леля, покажи, я тебе говорю.

– Не покажу!

– Я, наконец, требую как муж!

Елена Никитишна остановилась, смерила мужа глазами