Убийство цвета «кардинал» - Людмила Ватиславовна Киндерская Страница 6

на свое рабочее место, но Поля решила пройтись по городу. Захотелось снова почувствовать себя свободной, как тогда, когда шла по светящимся улицам с пакетом “Gutte” в руках. Но это чувство не вернулось, на душе было тревожно. Внезапно поднялся ветер, и Полина оказалась в воронке из жухлых листьев. Ветер принес и острую, колючую, как иголки, снежную крупу.

— Все, нагулялась, пора за работу, — пробормотала Поля, открывая дверь.

Фирма «Мего» располагалась в трехэтажном здании в стиле конструктивизма. Когда-то Берц купил его на аукционе в полуразрушенном состоянии и отстроил практически заново.

Первый этаж он сдал в аренду банку под расчетные кассы, и там целый день толклись люди, чтобы заплатить за коммунальные услуги. Возле самой лестницы было небольшое кафе и пункт охраны, и на верхние этажи, минуя пост, было не пробраться. Правда, сотрудники «Мего» нашли выход: они иногда покидали помещение по металлическим ступенькам пожарной лестницы — страшно неудобным, но зато незаметным для начальства способом.

Почти весь второй этаж занимало большое помещение. В советское время здесь располагался актовый зал с табличкой на двери, прикрученной двумя саморезами. Несущие балки разбивали это пространство на две неравные части. Из меньшей сделали кабинет Холодной и небольшую кухоньку. На большей, в целях экономии пространства, было решено не ставить стены, а отделить рабочие места друг от друга прозрачными перегородками.

Пластиковую табличку «Актовый зал» отправили на «свалку истории», а ее место заняла тонкая пластина золотистого цвета с надписью «Финансовый отдел».

В глубине коридора было еще два кабинета — главного бухгалтера и Михальчука.

На третьем этаже находился юридический отдел их фирмы и кабинет самого хозяина, Роберта Берца.

— Ну что, сегодня в ночное? — пошутил дежуривший охранник.

— Ой, и не говори, работа — дом родной.

И Полина отправилась в свой уголок. Работа с цифрами, их неумолимая логика всегда ее успокаивала, правда, помочь в Полиных душевных метаниях мир чисел был бессилен.

На монитор был наклеен стикер. На нем наползающими друг на друга цифрами был написан номер телефона и фамилия «Хлопонин», подчеркнутая двумя неровными линиями. Полина пожала плечами, переклеила листок на свой блокнот, порылась в папках, нашла нужные документы и занялась отчетом.

Было уже довольно поздно, когда Поля закончила разбираться с налогообложением «Таволги» и почувствовала, что очень устала. Она встала, взъерошила волосы, выключила компьютер, с удовольствием потянулась и подошла к окну. В воздухе кружились белые разлапистые хлопья, как будто Госпожа Метелица взбивала свою волшебную перину.

В этот момент Полина вспомнила, как несколько лет назад она вот так же стояла у окна. Ветер подхватывал мелкие снежинки, собирал их в отряды, роты, взводы, батальоны… Армии снежных воинов яростно набрасывались на редких прохожих, задували им за поднятые воротники и в рукава, распахивали полы шуб и пальто, сбивали с ног. Она только собралась опустить штору, как вдруг ее охватило внезапное волнение, дрожь, радостное предчувствие… И звонок. За дверью стоял ее однокурсник Володя — тогда он еще не был ее Вовкой, — заснеженный, со свежесрубленной елкой в замерзших руках.

В прихожую вышли родители. Папа в спортивном костюме с вытянутыми коленями и как всегда безукоризненно выглядевшая мама: домашнее платье чуть ниже колен, туфли на невысоком каблуке и густые волосы, собранные в элегантный пучок.

Володя сначала растерялся, потом вытянул руку с елкой в сторону мамы и обезоруживающе улыбнулся. Евгения Егоровна запрокинула голову и засмеялась низким грудным смехом. В квартире сразу стало тесно, суетно и радостно.

Папа бросился устанавливать елку, Поля — ставить чайник, а мама — разговаривать с Володей. Именно после этого вечера Володя стал Вовкой. Ее Вовкой.

…Поля тряхнула головой, отгоняя ненужные воспоминания.

— Пора домой. Как там мои туфельки? — пробормотала она, представив их мягкую кожу, нежную замшу, невероятный цвет. Воспоминание о туфлях снова странно на нее подействовало. Ей захотелось чего-то необыкновенно красивого: похудеть, привести в порядок волосы, нарядно одеться. Стать похожей на Холодную, конечно, невозможно, но на один шажок поближе — почему бы и нет.

Да… Юлия Павловна — красивая, умная, самодостаточная.

Полина почувствовала желание немедленно увидеть кабинет Холодной, хоть одним глазком — ведь вещи многое могут рассказать о его хозяине. Еще пару дней назад, до покупки туфель, Поля до такой крамолы не додумалась бы. А сегодня — поди ж ты! — додумалась и не считает это особенно зазорным.

Если бы только она знала, чем обернется для нее это решение, она бы несколько раз подумала. И, возможно, ее жизнь сложилась бы по-другому.

Глава 4

Антонина Серова никогда не ходила этим маршрутом, хоть он и был короче. Никогда. Но сегодня пришлось. После работы она заскочила в «Пятерочку», а там «выкинули» картошку в два раза дешевле, чем обычно. Тоня купила сразу десять килограммов, прихватила хлеб, селедку, разложила по двум пакетам для равновесия и медленно пошла обычной дорогой, погруженная в свои привычные грустные мысли.

Муж в последнее время стал раздражительным, срывался на нее из-за пустяков, и все чаще его разговоры, шутки и анекдоты стали сводиться к алкогольной теме. А это верный признак того, что не сегодня-завтра у него случится очередной запой. Серова к ним привыкла, знала, как действовать: какие слова говорить и таблетки давать, как купировать агрессию и когда наконец можно к врачу вести «на прокачку». После капельниц Иван трое суток был мутным, все больше спал, потом вел себя тихо, просил прощения и клялся, что больше «ни-ни, ни капли». Дальше наступало время, когда он становился невозможно скупым, нудным, раздражительным. Жить в этот период было сложно, но возможно, потому что к спиртному Серов не прикасался.

Но как только муж становился веселым, начинал сыпать шутками типа «Если после пятидесяти ваша жизнь вас не устраивает — налейте еще пятьдесят», Тоня знала: пару дней приподнятого состояния — и новый запой.

Мимо пронесся пацан на самокате. Антонина дернулась от него в сторону, зацепилась пакетом за мусорный бак, одна ручка порвалась, и несколько картофелин, почувствовав внезапную свободу, с дробным стуком покатилось по улице. Серова бросилась их собирать, мальчишка развернул свой са-мокат и стал давить «беглецов» колесами. Тоня закричала на него, бросилась отгонять, и тот, сделав вокруг нее пару кругов, с веселым улюлюканьем унесся по своим делам. Молодая женщина с коляской посмотрела на Тоню с жалостью и стала помогать собирать картофель.

Серова, смахивая слезы, связала ручки пакета, потрясла им, проверяя на прочность: ручки держали крепко, но нести поклажу стало совсем неудобно. И Тоня решила сократить путь: свернула во двор, в который запретила себе ходить.

Лучше бы она оставила пакет