Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин Страница 9

летел до Москвы. Он сидел в ближайшем к пилотской кабине ряду, крепко сжимая ногами плотный брезентовый мешок с тугими ремнями и пломбами. Он не пил алкоголь, не спал, не выходил из самолета на промежуточных посадках, а при необходимости наведаться в туалет не расставался со своим багажом. Под левой мышкой прикрытый пиджаком торчал в кобуре пистолет Макарова.

Погода была отличной, радиосвязь между командиром и диспетчером службы посадки – безупречной, все маяки и радиомаркеры сработали отлично, а потому и посадка прошла без сучка и задоринки.

Когда лайнер свернул на рулежную дорожку, к нему уже с воем мчались три полицейских «Форда» и машина Международного Красного Креста. Едва самолет замер, к нему подкатили заправщик и автотрап, следом с непрекращающимся воем подлетели «Форды» и машина с красным крестом, последняя остановилась около трапа.

Вооруженные полицейские выскочили из своих машин и развернулись цепочкой вокруг самолета. Откуда ни возьмись, появились телеоператоры – не переступая полицейского кордона, они нацелили камеры на самолет.

Американский гражданин в белом халате с блестящим цилиндрическим контейнером в руке поднялся по трапу, передняя дверь лайнера сдвинулась в сторону, и на пороге появился командир.

Не ступая на трап, Степанов принял контейнер и, передав его вглубь самолета, сказал американцу, что обязательно доставит его в Москву.

– Это как хотите! Привет! – крикнул он и скатился с лестницы.

С умопомрачительным воем машина Красного Креста сорвалась с места и умчалась, автотрап отъехал, дверь лайнера плотно закрылась. Полицейские сели в машины, но остались присматривать за советским лайнером, который лишь толстая кишка заправщика связывала с Америкой.

Десятки глаз из диспетчерской вышки и других мест следили за лайнером «Аэрофлота» Ил-62.

Керосин еще перетекал из автоцистерны в баки самолета, а на экранах телевизоров уже шел репортаж о бескорыстной гуманитарной акции Америки недружественному и неблагодарному Советскому Союзу.

В пилотской кабине лайнера экипаж сидел на своих местах уже второй час, ожидая разрешения на взлет. Двигатели работали в холостом режиме и незаметно сжирали только что купленный за валюту керосин. Пассажиры первого салона изнывали от духоты, второго и третьего – спали.

Степанов наблюдал, как взлетали один за другим самолеты разных компаний, а его все держали на земле.

«Странные эти американцы, – думал он. – Вроде бы сделали хорошее дело, а впечатление такое, будто в дерьме вываляли…»

Бортрадист слушал сводку погоды и тут же переводил для всех:

– Стокгольм, Осло закрыты… Необычайно глубокий циклон идет с Карского и Баренцева морей. Шеннон пока открыт, но облачность понижается, в Лондоне то же самое…

«Теперь все ясно, – понял причину задержки вылета советского лайнера Степанов. – Нас выпустят последними… Суки они все-таки, эти американцы…»

– Не нравится мне это… – сказал штурман. – Может, в Гандере переждем?

– Еще одна незапланированная посадка? – разочарованно сказал Юра, глядя на командира.

– Тогда стоило браться за доставку сверхсрочного груза? – усмехнулся Степанов.

– Я не думаю, командир, что Шеннон будет открыт еще целых пять часов… А раньше мы там не будем! Два часа мы уже потеряли! – настаивал штурман.

– Тем лучше… Полетим в Москву… Нам дают взлетный! – Степанов занял удобное положение в кресле и поправил радиогарнитуру.

– А перуанцы? – усмехнулся бортинженер. – Тоже в Москву?

– Жалко, что ли? – весело ответил командир, а сам подумал: «Дай Бог, чтобы так и было – прямо в Москву!»

Когда, наконец, самолет взлетел и набрал нужную высоту, Ксения объявила по трансляции сначала на русском, потом на испанском языке:

– Уважаемые пассажиры, наш полет продолжается. Извините за неудобства, которые мы вам доставили. Менее чем через пять часов мы совершим посадку в аэропорту Шеннон, где произойдет смена экипажей и мы попрощаемся с вами. А пока приготовьтесь к завтраку…

Перуанцы коптили сигарами, попивали маленькими глотками бесплатную русскую водку и с удовольствием облизывали губы после каждой тартинки – тоненькой пластинки белого хлеба с маслом и горкой черной осетровой икры, украшенной листиком незнакомой экзотичной петрушки. Рыбаки лениво расправлялись со стандартными порциями охлажденных цыплят и зеленым горошком. Пассажир последнего ряда, ни разу не сменив позы, крепко спал.

В кабине пилота царил покой: бутерброды, кофе, расслабленные позы – работал автопилот.

Штурман задержал взгляд на экране радара и отложил бутерброд.

– Командир, – сказал он. – Прямо по курсу грозовой фронт, высота одиннадцать, ширина… сто сорок километров. Рекомендую обход справа!

– Почему справа? – Командир смотрел вперед через лобовое стекло, где в безбрежной дали едва виднелась серая точка. Лицо его было сосредоточенно и не совсем обычно.

– Облет справа дает наименьшее отклонение от трассы, – пояснил штурман.

– Зато слева наименьшая глубина фронта, – возразил командир, слегка выжимая левую педаль.

Юра удивленно посмотрел на командира, а штурман после мгновенного замешательства ответил:

– Компьютер не дает такой информации.

– Знаю, – ответил командир, не отрывая взгляда от лобового стекла. Лицо его было жестко, глаза неподвижны. Казалось, он и в самом деле видит нечто такое, чего не в состоянии увидеть ни радар, ни сидящие рядом бортинженер и второй пилот, ни бортовые компьютеры… «Первая ласточка… Это только начало… – Он не отрывал глаз от горизонта. – Опасность обойдем через… тринадцать минут…» И, чтобы запомнить время и проверить себя, он бросил взгляд на бортовой хронометр.

Серое пятнышко превратилось в огромную черную тучу, захватившую все видимое пространство. То там, то здесь вспыхивали красные, зеленые, желтые всполохи, выхватывая гигантские кучевые образования; все чаще прорезали небо ослепительно-яркие молнии, раскалывая тучи и устремляясь к невидимой поверхности океана.

В салонах горел свет, самолет слегка вздрагивал, кое-где на багажных полках торчали плохо уложенные сумки. Ксения не спеша продвигалась по узкому проходу третьего салона, вглядываясь в пассажиров, поправляя на полках багаж и хватаясь за спинки кресел при каждом резком толчке самолета.

Пассажир последнего ряда спал со скрещенными на груди руками, белая рубашка была уже помята, пиджак, кое-как брошенный на полку, готов был вот-вот упасть. Ксения уложила его вглубь полки на плоский дипломат.

Она еще раз посмотрела на молодого человека, отметила про себя, что ко времени посадки в Москве щеки его покроются хорошей щетиной, и, не испытав на себе никаких сексуальных флюидов, так поразивших ее подругу, направилась в носовую часть самолета.

В пилотской кабине работал весь экипаж.

– Шеннон закрыт! – объявил радист.

– А вообще-то могли уже быть там… – пробурчал штурман, отмечая на карте отклонение от трассы.

Сверкающая всполохами туча осталась справа, а впереди, насколько хватало глаз, простиралась густая облачность. Самолет летел на предельной высоте. Степанов посмотрел на хронометр – прошло ровно тринадцать минут, он испытал удовлетворение, слегка замешенное на испуге: никогда раньше не мог он с такой точностью определить глубину надвигавшегося грозового фронта, мелькнула даже мысль, не азарт ли впутывает его в опасную игру. Но нет, все подобные мысли и чувства напрочь вытеснялись могучей уверенностью в самолете, экипаже, в себе.

Радист внимательно слушал и, сверяясь с хронометром, делал пометки в журнале.

– Лондон, Брюссель, Париж… закрыты, – объявил он.

– Штурман! – обратился