Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин Страница 8

– А походочка, а станок какой! – сказал негромко один другому, глядя на Ксению.

Степанов оказался настолько близко к ним, что услышал эти слова.

– Да не тебе, дураку, на нем работать! – ответил он по-испански.

На лице милисиано появился мгновенный испуг, он не ожидал, что русский пилот знал его родной язык.

– Что он сказал? – спросила Маша.

– Пожелал нам счастливого полета, – Степанов пропустил всех перед собой в распахнутую дверь, за руку попрощался с портье и сам шагнул в душную липкую ночь.

Дверь закрылась. Ступенчато, только в обратном порядке, вырубился в вестибюле свет. Сквозь двойные стекла дверей милисиано смотрели, как рассаживался в автобусе русский экипаж. Круто фыркнул мотор, огни пазика проползли по стеклам вестибюля и скрылись.

«Да помоги мне Бог…» – мысленно произнес Степанов. Он хотел как можно скорее оказаться в Москве.

Глава 5

Через несколько часов лайнер Ил-62 летел над Атлантическим океаном. Суматоха и мелкая неразбериха последних минут на земле, фигурка Гурова, встречавшего и провожавшего на Острове свободы почти каждый советский самолет, знакомые береговые очертания Матансаса и курорта Варадеро, резкий поворот на север – все осталось позади. Экипаж включился в работу, и никто уже не помнил ни золотых пляжей, ни обжигающего асфальта Гаваны, ни полных вековой грусти глаз ресторанных музыкантов.

Внизу медленно плыли белые облака, между ними в бездонной глубине виднелась серебристая поверхность океана.

Кабина лайнера была залита солнечным светом. В кресле командира сидел Степанов, второго пилота – Юра, между ними – бортинженер Иван, чуть дальше, за узкими перегородками, располагались перед крохотными столиками штурман и радист.

В кабину вошла Ксения с подносом в руках: соки, бутерброды, кофе. Степанов слегка развернулся в кресле и взял чашку кофе. Их глаза встретились. «У вас воздух кончился…» – звучал в голове ее голос и грудь обжигало прикосновение ее узких ладоней. Степанов улыбнулся, и Ксения улыбнулась. Она была очень красивой девушкой, но переживала ту пору девичества, когда каждый год шел за три.

– Спасибо… – Степанов пригубил кофе.

Полет проходил нормально, обстановка в пилотской кабине была непринужденной, сюда почти не доносился гул турбин. Степанов чуть сдвинул с ушей радиотелефоны.

– Кто там у нас в Штаты жаждал? Маша?

– Она уже передумала, – засмеялась Ксения, ставя на тесный столик штурмана сок и бумажную тарелочку с бутербродами.

– Скажи, могу высадить! Слева Америка!

В этот момент радист отставил в сторону кофе и сосредоточился на том, что услышал в наушниках.

– Командир! – обратился он к Степанову. – Вас запрашивает диспетчер аэропорта имени Джона Кеннеди, Нью-Йорк.

Степанов поправил наушники и занял удобное положение в кресле. Второй пилот, штурман, инженер – все слушали диспетчера аэропорта имени Кеннеди, который просил командира советского лайнера совершить кратковременную посадку для выполнения важнейшей гуманитарной акции по линии межправительственного соглашения между США и СССР в области медицины. Диспетчер сообщил, что эту акцию может выполнить только он, Степанов, потому что в ближайшие часы никакого другого самолета на Москву не предвидится.

Положение было пикантным, если вспомнить, что именно тогда, в разгар перестройки во второй половине восьмидесятых годов, отношения между Москвой и Вашингтоном на какое-то время сильно похолодели: Америка отказалась принимать и обслуживать советские самолеты, и авиасообщение между двумя странами было прервано.

На принятие самостоятельного решения Степанов не имел никакого права, хотя формально оно было, а Москва в подобных ситуациях, когда требовалось незамедлительное решение, как правило, отмалчивалась.

– Вас понял! – ответил по-английски в микрофон Степанов и обратился по-русски к радисту: – Запроси добро у Москвы! – почти наверняка зная, что если и придет какой-то ответ, то самый обтекаемый, вроде: «Действуйте по своему усмотрению!» – перекладывая тем самым ответственность за последствия на третьестепенное лицо, в данном случае командира экипажа.

Бортрадист переключил тумблер на дальнюю связь и тотчас начал доклад:

– Москва! ЦДС![1] Докладывает борт 86474…

Все произошло так, как и предполагал Степанов. Депеша из Москвы была не скорой, но краткой: «Действуйте по своему усмотрению сообразно обстоятельствам», – кидать своих давно стало нашей национальной особенностью. И поскольку подлетное время было уже на исходе, он принял решение незамедлительно.

Степанов продиктовал Ксении, что именно нужно сказать пассажирам; штурман тем временем скорректировал курс, а бортинженер резюмировал, что в таком случае неплохо было бы подзаправиться. Радист соединил командира с диспетчером посадки аэропорта имени Кеннеди, а Ксения уже стояла с микрофоном в кабине стюардесс.

«Уважаемые пассажиры! – мягко звучал ее голос в динамиках пассажирских салонов. – По просьбе диспетчерской службы Нью-Йорка наш самолет совершит незапланированную посадку в аэропорту имени Кеннеди. Это вызвано необходимостью сверхсрочной доставки груза для Академии медицинских наук. В случае дозаправки продолжительность стоянки сорок минут… – на какую-то секунду Ксения запнулась, потому что появившаяся Маша приподняла со спины у нее блузку и тихо ахнула. —…Через несколько минут наш самолет начнет снижение, просьба застегнуть привязные ремни и после приземления оставаться на своих местах», – почти скороговоркой закончила она и отключила микрофон.

– Боже… – простонала Маша. – Все исчезло! – На лице ее было что-то вроде испуга. Она еще раз глянула под блузку и провела по голой спине рукой. – Как шелковая…

Откуда-то вынырнула старшая стюардесса Соня.

– Хватит болтать! Идите к пассажирам! – приказала она и стала наводить порядок в контейнере с использованной посудой.

Публика самолета была самой обычной для рейса СУ-336 Лима – Москва. Второй и третий салоны занимали сменные экипажи рыболовецких траулеров, промышлявшие у тихоокеанских берегов Южной Америки и теперь после многомесячной вахты направлявшиеся домой, в Россию. Молодые, пропитанные солью и ветрами ребята, под завязку заправленные алкоголем, спали, и им было наплевать на бесценный груз для Академии наук и посадку в Нью-Йорке.

В последнем ряду третьего салона сидел, скрестив на груди руки, Емельян Петрович Стрешнев, единственный пассажир, если не считать «неприкасаемого», которому нашлось место в переполненном транзитном самолете при посадке в гаванском аэропорту имени Хосе Марти. Навалившись на зашторенное окно, он тоже спал. Ксения задержала на нем взгляд и тут же услышала из-за спины шепот:

– За версту сексом несет! – Это была Маша.

– От тебя тоже… – сказала Ксения.

– А ты завидуешь! – Она обошла в узком проходе Ксению и заперла на ключ туалеты, потом, на обратном пути, еще раз посмотрела на приглянувшегося ей пассажира. – Я бы не возражала! – сказала она в спину Ксении.

Салон первого класса был заполнен перуанскими туристами и бизнесменами, для которых путь в Европу на СУ-336 был самым дешевым и выгодным, все они сходили в Шенноне, Ирландия. И лишь один пассажир этого салона – из разряда тех самых «неприкасаемых» –