Воронка. Спаси меня - Майя Тень Страница 8

оставалась последняя герань, моя любимая, с ярко-алыми лепестками. Снежинки кружились в воздухе, и только редкие из них долетали до моей герани, оседали на листьях и на алых лепестках. Цветок будто дарил им свое тепло, отчего снежики таяли, оставляя на лепестках мокрые слезы. Каждая такая растаявшая снежинка-слеза губила мою герань, она погибала на моих глазах, погибала плача, молча моля о помощи.

Мне очень редко снились такие красочные, запоминающиеся сны, может, поэтому, вот этот, последний так и не выходил из головы. Я просила Учителя, просила Степана, которого, как ни странно я начала видеть очень редко, отпустить меня на выходные из “Воронки”.

— В тебе говорит сопротивление. И эти сны — происки низкого в тебе начала, очень хитрого, коварного. Ты, наоборот, должна держаться поближе к Учителю, — твердил Степан. И как всегда, последовал привычный совет — почаще медитировать.

Я послушная девушка, правильная, ведомая, я честно пыталась следовать их советам, первоначальные порывы увидеть свою квартиру давно были задушены мною на корню.

— Степан, я хочу одним глазком взглянуть на те места, где провела достаточно большую часть своей жизни, где вила гнездо, где надеялась прожить в счастье и любви. Неужели я не заслужила немножко свободы? От этого моя преданность «Воронке» никуда не уйдет! Наоборот, я буду с большим рвением служить во имя вашего учения.

— Нашего. Нашего учения, Нютка, — недовольно поправил меня Степан. — Но хорошо, я постараюсь что-нибудь придумать.

И Степка придумал. Через пару дней я стала одной из тех, кто ходит по улицам города, остановкам метро и раздает листовки. Степан предупредил: по правилам, приближаться к местам, где был мой дом, мне строго запрещено. Но издали я могу посмотреть на свой дом. «И только. Это важно. Это очень серьезное правило», — предупредил Степан.

И продержалась я, к своему позору и несчастью, всего один день. Я не готова была расставаться со своим прошлым. То, что я чувствовала смутно, стало явным: Я НЕ ГОТОВА РАССТАТЬСЯ С ПРОШЛЫМ.

Я раздавала буклеты, книжки прохожим. Конечно, Степан присматривал за мной. И на третий день сказал:

— У меня есть кое-какие дела. Нютка, ты всегда была отличницей и умницей, не подведи, хорошо? А я вернусь через час.

Если б я знала, к чему это приведет…

Если б я знала, что Степкой, таким родным и близким, движет не дружба и симпатия, а страсть к большим деньгам…

Я б осталась стоять в стороне от дома. Смотрела бы на знакомую крышу, на смутные силуэты возможно знакомых людей. Но не бежала бы как оголтелая навстречу своему несчастью. Не вбежала бы почти в объятия бабы Симы, которая ахнула, увидев мои книжки на руках:

— Ах, Анюта, так ты этим негодяям свою квартиру отдала??? Да что ж такое творится-то…

Не зашла бы в ее квартиру на чашку чая.

Да что там, я б бежала не только при виде знакомого дома, но и знакомой остановки так далеко, как только могла. И тогда все были бы живы-здоровы. И баба Сима, и я.

Глава 14

Три месяца спустя

Капитан Гордеев

— Что это он в прокуратуру как на свидание собирается? — слышу голос одного из коллег, обращенного к Лёвушке.

— Так он и ходит на свидания, аж через день, — почти ржет последний.

Тот, новенькний, напрямую у меня спрашивать не решается, впрочем как и многие. На работе только смотрят, как я через день из угрюмого капитана превращаюсь во вполне человечного гражданского, и за глаза, а самые близкие и в глаза подшучивают над моими походами в больницу.

Так а кто виноват, что Анна наотрез отказывается говорить с людьми в форме? Уж не мы ли сами, а точнее дебил Сайгаков, который не принял ее заявление и в итоге девушку чуть ли не замуровали в клинике неврозов? И не в какой-нибудь, а в самой жуткой, частной, в той, в которой не гнушаются идти против закона, против всех писаных и неписаных правил. Понятно, что за клиникой стоят серьезные люди, для которых Анна — очередной мусор, балласт, за который заплатили и который надо довести до невменяемого состояния. И если Сайгакова раньше по моему заявлению никуда не перевели, считая мои слова о его халатности и служебных ляпах преувеличенными, то после, примерно месяц назад, перевели как миленького. Потому что сразу после того как увидел Анну в больнице, первым делом пришел и набил морду этому недополицейскому, от души набил, аж легче стало — правда, совсем немного.

У меня получилось, после очень больших стараний и некоторых дерганий за веревочки получилось дать огласку делу и об Анне, и об “Воронке”, только толку пока от этого особо и не замечаю: “Воронка” исчезла из нашего города, будто никогда ее и не было. В здании пусто, лишь на первом этаже расположился новый небольшой фитнесс-центр. По документам — абсолютно тухло, там и не “Воронка” вовсе, а “Центр альтернативной медицины и исцеляющей медитации”, и она не ликвидирована, организаторы использовали возможность добровольной приостановки деятельности. Отчеты, приказы, реквизиты организации, бланки, печати — ничего за эти два месяца не обнаружено, и такое чувство, что так и положено, на все вопросы от начальства я получаю ответ: “Зачем тебе это надо? Не суйся, целее будешь”. Я б, может, и не совался, если б не видел, во что превратили Анну...

И если Сайгаков ответил за свою халатность только битой мордой, я сделаю все, чтобы Анна вновь смогла жить и доверять этому миру. Только сначала надо очистить этот мир от хотя бы одной мерзости — “Воронки”.

Надеваю чистую белую футболку поверх джинсов, куртку, шутливо отвешиваю подзатыльник Левушке, который за последний месяц показал себя с лучшей стороны и с которым мы, надо сказать, даже почти сдружились:

— Лейтенант Крюков, прошу не забывать, что в обязанности капитана полиции входит и обеспечение соблюдения прав и свобод граждан, и выявление и пресечение противоправных действий, и если для этого мне надо ходить через день в больницу, то я это буду делать.

Только наш балабол решает, что ему можно все и со своей фирменной шикарной улыбкой выдает:

— Там это, сегодня 8 марта, ты обеспечь своей подопечной соблюдение права как женщины, цветы, что ли, купи.

Заслуженно отвешиваю Левушке еще один шутливый подзатыльник и покидаю наш участок.

Двадцать минут, и моя тачка тормозит возле больницы. В руках у меня дежурный пакет с кефиром, апельсинами и маленькой плиткой горького шоколада — исключительно для поднятия настроения и с