Воронка. Спаси меня - Майя Тень Страница 7

Глава 12

— Сестра Анна, чего ты боишься?

Голос Учителя мягок, а глаза холодны. Поэтому вроде бы и проявляет участие, а мне легче не становится. Но моя опора — Степан крепко держит мою ладонь в своей руке. Он уже раз десять повторил, что гордится мной, что я совершила поступок, на который сестры и братья, пришедшие в «Воронку» много раньше меня, не могут решиться. Да что далеко идти, он и сам такой! Вполне возможно, что мой поступок и его подтолкнет к решительным действиям.

Я нервничаю. От того, что Степан повторяет одно и то же несколько раз легче не становится, наоборот, срабатывает какое-то внутреннее сопротивление.

Моя нервозность понятна. Решающий шаг, способный изменить твою жизнь, разделяющий ее на «до» и «после» всегда вызывает сумбур. Пытаюсь успокоиться. Через 10 минут начнется медитация в общем зале, и я точно обрету спокойствие. Так и отвечаю Учителю. Он ободряюще дотрагивается до моей руки. Еще вчера я смотрела белой завистью на тех, кто удостаивался такого особенного расположения от Него, но тут автоматически отдергиваю ладонь. Взгляд Учителя остужает, но вслух никто ничего не говорит.

Я была права. Медитация снимает нервное напряжение. Непривычность не нервирует, а восхищает. Я не возвращаюсь сейчас домой, а иду в соседний блок здания, где для меня приготовлена отдельная комната. Я должна гордиться собой.

Горжусь. «Воронка» дарит спокойствие, она для избранных, но пути земного мира столь запутаны, скользки, что нуждающиеся, избранные не могут найти свой путь в «Воронку». Только что моя квартира стала частью имущества «Воронки». Пусть она послужит для благих целей. Часть прибыли от продажи, как объяснил Учитель, пойдет для изготовления печатной и даже цифровой продукции о нашем учении, часть, конечно, послужит непосредственно для нас — меня, сестры Маргариты и других братьев и сестер, живущих в здании «Воронки», чтобы мы были сыты, одеты, жили в тепле.

Спокойствие, которое подарила медитация, оказывается временным явлением. Ближе к ночи моя тревожность возвращается. Согласно правилам, я больше должна уделять время внутреннему миру, расширению сознания, а не общению с братьями и сестрами: оно является достаточным и на лекциях, медитациях, собраниях.

Как нехорошо, знаю, борюсь, но впервые почти бунтую с местными правилами и решаю найти комнату сестры Маргариты. В первый день же простительно чуть-чуть нарушить устав, я же нее давала обет одиночества?

Вежливый стук, и в ответ раздается тихий голос Маргариты, разрешающий войти. Мельком бросаю глаза: точь-в-точь как в моей комнате, включая постеры с обещанием вечного счастья. Только счастье здесь казалось каким-то убогим, что ли?

Что-то гнетущее было не только в моей, но и ее комнате. Дело не только в небольших размерах, все ж мы жили каждая отдельно, а для одного человека много ли надо пространства? Наверное, много. Потому что в своем доме я выращивала огромное количество цветов. До «Воронки» я с любовью ухаживала за ними, мои любимые бальзамин, фикусы, фуксия, орхидея получали внимание сполна и отвечали взаимностью: сочная зелень радовала глаз, а яркие цветы привносили праздник в мою жизнь. Что с ними сейчас? Почему я о них совсем забыла? Надо пойти к Учителю и спросить, возможно ли пойти в дом и забрать сюда хотя бы парочку.

Смотрю на сестру Маргариту, всегда одинаково веселую, радостную, только ее радость сейчас казалась какой-то убогой. Хочется подарить ей капельку праздника, и вместо ритуального приветствия спрашиваю:

— У меня в квартире осталось много цветов. Хочешь, подарю тебе свой любимый бальзамин?

Пустая радость в глазах сестры Маргариты сменяется какой-то печалью, но эта грусть была уже не пустой, какая-то осмысленность на миг мелькает в ее взгляде. Она даже мечтательно произносит:

— Бальзами-и-н… Любимый цветок. У меня тоже был. БЫЛ.

Но затем в ее глазах начинает мелькать испуг, и она спешно заявляет:

— Так нельзя, сестра Анна. И не вздумай идти в свою квартиру. Она уже не твоя. Это страшно…. Очень страшно. Лучше попроси Учителя открыть общий зал, возьми диск и лишний раз медитируй, очищай свой дух. Нельзя… Нельзя, сестра Анна.

Почему-то я впервые думаю, что речь сестры Маргариты, выражение лица, реакция на мои слова какие-то странные, не как у нормального человека. Почему-то думаю, что это не может быть признаком просветления. Успокаивающе хватаю ее ладони и молча держу их в своих.

…И все же, что плохого, если принести сюда, скажем, бальзамин и герань? Это же не люди и даже не животные. Их нельзя обвинить в низких вибрациях. Что неправильного, если я взгляну одним глазком на свои цветы, а будет возможность — захвачу с собой, ну не выгонят же меня отсюда из-за этого?

Глава 13

Ноябрьский воздух проникает через маленькую форточку, заставляет натягивать одеяло до подбородка. Точнее, это я открыла форточку, чтобы пустить в свою каморку глоток чего-то свежего. Да, комнатой мне свое помещение называть не хочется, каморка она и есть каморка. Хорошо отапливаемая, она не давала замерзнуть зимой, но воздух был каким-то спертым.

Ноябрь начинался с надежд, связанных с вступлением в новую жизнь. С надеждой на обретение новых друзей, на познание чего-то светлого, истинного. Этой надежды хватило недели на две.

Но теперь эта надежда таяла на глазах. Сестра Маргарита из вечно веселого человека на глазах превращалась в какой-то чурбан, не имеющий никаких эмоций. Разве только на общих медитациях ее лицо озаряла какая-то ненормальная улыбка. А в последний раз из зала ее вывели за руку два охранника. Практически случайно я услышала их фразы, после которой волосы на моих руках встали дыбом:

— Ну что, скоро и эту в утиль?

— Похоже, да. Говорят, скоро еще одну новенькую заманят.

Ни сожаления, ни радости в этих фразах не было. Охранники будто бы обсуждали обыденный рабочий момент. Правда, один обернулся, посмотрел на меня, на что я поспешно опустила глаза, ткнул второго в бок и они поспешно удалились вместе с болтающейся между ними сестрой Маргаритой.

...Мне снились мои герани, замерзающие под крупными хлопьями первого снега. Я любила цветы, как большинство женщин: любила за красоту и уют, который они создают, но без фанатизма. А тут как будто заклинило. Закрывала глаза, вырубалась и переносилась в свою квартиру, где было темно, где все было чужое. В квартире — в моей квартире толпились чужие люди, безобразные, с обросшей щетиной. Сон за сном они выкидывали мои цветы на ноябрьский мороз, и сегодня