Леди в желтом - Ли Алам Страница 7

Инспектор попытался возразить:

– А если представить, что офицер Хосои видел не личинки, а других насекомых? Тело пролежало в земле какое-то время. А там насекомых полным-полно. Можно принять их за личинок.

– Можно и так рассуждать. Но есть и другая странность. Личинки мухи достигают в длину восемнадцать миллиметров. По истечении нескольких часов после смерти насекомые откладывают яйца, личинки появляются и проходят три стадии развития перед тем, как окуклиться. Размер личинок на трупе соответствует второй стадии, но чтобы вырасти до такого размера, им необходимо четыре дня. А при такой прохладной погоде времени потребуется еще больше. Если настаивать на вашей версии, то с момента смерти прошло всего двадцать шесть часов. Но и это еще не все. Посмотрите на эту чешуйку. Это предпоследняя линька в цикле развития насекомого, при которой куколка превращается во взрослое насекомое. Перед нами полный жизненный цикл личинки. На него уходит шесть дней. Но, по моим предположениям, этот человек умер девять дней тому назад.

Инспектор вновь наклонился к трупу, внимательно рассматривая личинок. Он был в замешательстве и просто молчал. В его взгляде появилось обоснованное сомнение, но не по отношению к молодой девушке. Он опять посмотрел на дверь сарая.

– Но тело не выглядит так, будто пролежало там уже девять дней, – пробормотал инспектор.

– А вы когда-нибудь видели трупы?

– Я изучал этот вопрос, но вижу труп первый раз. Через неделю после смерти уже начинают разлагаться ткани. Разве нет?

– Я думаю, причина в том, что потерпевший умер перед тем, как закончились дожди. Он же пошел в лес абсолютно пьяным. Поднимаясь по тропинке, подвернул ногу. Отсюда и синяк на руке. При падении еще и о камень ударился. Вот вам и повреждение черепа. Я не знаю, как обстоят дела в нижней части тела, но думаю, что вероятность наличия ссадин очень велика. Девять дней назад на острове начались дожди и не прекращались двое суток. В горах были оползни, дороги размыты. Я даже не могла выйти понаблюдать за насекомыми. Обвалившаяся глина накрыла тело толстым слоем. А как вы знаете, в таких условиях тело разлагается почти в восемь раз медленнее.

Инспектор задумался на мгновение и вдруг спросил:

– Хорошо, если предположить, что подозреваемый просто обнаружил тело, зачем он напал на полицейского и скрылся? Если он знал, что невиновен, тогда зачем?

– Офицер Хосои солгал, что видел подозреваемого. Я думаю, что он обнаружил тело во время обхода и решил повесить убийство на него. Не ешьте плоды дерева, под которым закопан яд. Наверняка вы слышали это выражение. – продолжила Кёнэ. – Это главное правило тех, кто занимается сбором материалов. Доказательствам, собранным офицером Хосои, верить нельзя. Он рассказывал, как заметил подозреваемого и посветил ему в лицо фонариком. Но как, держа в одной руке фонарик, а в другой блокнот, получится еще и записать ручкой текст?

* * *

В прибрежных водах острова было много китобойных шхун. Стоило подойти ближе, и можно было услышать звук пара от перегретых котлов и лязг гарпунов. Кёнэ стояла в порту и ждала корабль. Окхва отошла на минутку, чтобы поздороваться со старушкой Хван. Женщина всегда относилась к Кёнэ без особого уважения, но теперь, когда она узнала, что эта девушка помогла спасти молодого человека от ложного обвинения, ее отношение к ней изменилось в лучшую сторону. Она уже не обращала внимания, что́ носит ее постоялица – брюки или юбку. Кёнэ особо не тревожили эти изменения в отношении хозяйки. Она молча смотрела вдаль за горизонт, как вдруг увидела рядом чью-то тень. Молодой парень стоял, опустив руки по швам, слегка поклонился и заговорил, когда их взгляды встретились.

– Вы Хан Кёнэ? – спросил он.

Молодой человек был хорош собой, в красивом костюме европейского кроя, каких не носили деревенские мужчины. Добрые карие глаза и манера говорить, в которой не слышались нотки островного диалекта.

– Меня зовут Со Чжеха, – сказал незнакомец, протягивая правую руку. – Я очень торопился, когда узнал, что вы сегодня уезжаете. И мне несказанно повезло, что я вас застал.

Кёнэ огляделась по сторонам. В порту не было ни людей, ни признаков прибытия судна. Она встала и пожала его руку.

– Корабль пока не пришел. Вас спокойно отпустили?

Молодой человек слегка нахмурил брови, как будто вспомнил что-то не особо приятное.

– Все благодаря вам. Утром оформили все бумаги, но извинений так и не последовало. А офицера Хосои отправили обратно в управление, где ему грозит наказание за дачу ложных показаний. Можно считать это возмещением морального ущерба.

Молодой человек выглядел больным. Лицо не просто бледное, а мертвенно-белое, и капельки пота на лбу, несмотря на прохладную погоду. Легким кивком Кёнэ пригласила его прогуляться до края пристани.

– Поговорим?

Пока они шли, Кёнэ делала вид, что не замечает ни его хромоты, ни облегчения в глазах. Они присели на камни, и молодой человек заговорил первым.

– Да, отношения с Кимом были плохими. Но они не идут ни в какое сравнение с тем, что произошло между мной и офицером Хосои. Когда он, объединившись с китобойной компанией, пытался отобрать у местных их лодки, подсунув договоры на несправедливых условиях, я был единственный, кто встал на защиту местных. В тот день, прибыв на остров, отправился в офис компании с требованием четких разъяснений, но ничего не добился.

– Если что-то подобное опять произойдет, говорите, что были дома, и попросите семью или соседей подтвердить это, пусть и лжесвидетельством. Показания ближайших родственников и членов семьи не рассматриваются как особо надежные, но это лучше, чем просить кого-то чужого.

Со Чжеха удивленно посмотрел на собеседницу. Выражение лица было такое, словно он услышал то, о чем даже подумать не мог. Кёнэ пожала плечами и спросила:

– Почему вы так смотрите на меня?

Молодой человек тут же отвел взгляд, осознав, что неприлично смотреть так пристально на девушку.

– Простите, но я даже представить не мог, что вы можете такое сказать.

– Вы же меня сегодня впервые видите?

– Да. Но я читал о вас в газете.

Кёнэ тяжело вздохнула и вспомнила ту заметку про красноногих жуков. Все только об этом и говорили. Но продолжение разговора было совсем о другом.

– Я говорю о вашей колонке в авторитетной газете «Тона Ильбо»[7].

Колонка в газете. Это словосочетание вызвало у Кёнэ воспоминания о том времени, когда несколько лет назад она работала с центральной газетой, где молодая девушка в течение восьми недель вела