Интрижка - Флора Коллинз Страница 7

бестолковыми гуру по уходу за кожей. Куин отбился от рук и написал изобличительную статью о корейских «школах» поп-музыки – заведениях, где выжимают все соки из юных мечтателей, которые приезжают в Сеул в надежде добиться славы BTS или Blackpink. Он даже взял интервью у двух-трех таких новичков, когда навещал кузенов в Сеуле. Только вот начальник отказался публиковать материал. В отличие от меня, Куин не из тех, кто добивается своего, и если ему отказали, не признает обиды.

– Читала мою последнюю заметку о дочке той фитнес-инфлюэнсерши, Марджори Джералд? Родители хотят создать для нее целую линейку кухонной утвари – говорят, она сама ее разработала, точно признанный кулинарный гений. Ей шесть! – Куин качает головой и быстренько затягивается электронкой. – Ох уж эти бруклинские богачи со своими семейками! Все вокруг им должны. Думал, я насмотрелся на таких людей, когда работал в сфере обслуживания, но эти никакого сравнения не выдерживают.

Куин болтает, а я слушаю; взгляд мой скользит по столпотворению в саду. Я снова в большом городе, среди людей, которые не разделяют со мной ДНК – до чего же странно после стольких месяцев одиночества…

Перед нами идет женщина; одной рукой она держится за живот, другой ведет белокурого ребенка. Меня словно током бьет: в памяти мелькает Пенелопа, ее карие глаза, густые ресницы. Потом Одилия. Их портреты на стене его кирпичного дома. Ее фото в газете. Ее фото в интернете. Ее фото рядом с моими. Я столбенею, закрываю глаза, сжимаю руки в кулаки. В груди горит, сердце колотится.

Видимо, Куин не замечает и идет дальше: в ухе звучит не его голос, а ворчание незнакомца – просит отойти; вокруг протискиваются люди. Миг – и я открываю глаза, а Куин ведет меня к скамейке.

– Вера, ты чего?

Качаю головой и растираю виски указательными пальцами.

– Не знаю. Я ненормальная. Не будем об этом. Забей.

Но Куин берет меня за руку и усаживает обратно на скамейку.

– Вообще-то, я хотел тебе кое-что показать. Не знаю, станет тебе легче или нет.

– Снотворное? – ухмыляюсь я. – Ты вроде давно слез с ксанакса.

Почесав в затылке, друг ставит рюкзак себе на колени и после недолгих поисков достает знакомый белый конверт. Сердце у меня колотится где-то в горле.

– Какого черта ты его принес?! Я же просила – выбрось!

Отодвигаюсь, встаю и быстрым шагом ухожу, шагая чуть ли не «в ногу» с коляской: очередная мамочка воркует над своим ребенком.

Куин тотчас меня догоняет.

– Вот потому и принес! – запоздало объясняет он. – Тебе нужно его прочитать.

Скрещиваю руки на груди и отвечаю злым взглядом.

– Отвали, Куин! Сама разберусь, что мне делать. Нечего брать мои письма без спроса.

Он трет лицо и отводит меня в сторонку, заметив встревоженный взгляд мамочки с ребенком.

– Я его прочел, Вера. Ты тоже прочти. Мне кажется, тебе станет легче. Думаю, ты поняла, от кого оно.

Сердито вырываю письмо у Куина из рук, не боясь помять бумагу: я очень зла, что он меня заставил, но иначе все уши прожужжит. Куин аккуратно вскрыл конверт по верхнему шву, а я все равно разрываю его, как дикое животное. Будь моя воля, и зубы пустила бы в ход.

Рваная марка Мичигана опускается на землю.

Тяжеленький конверт. На самый дорогой тариф не тянет, но все равно увесистый. Думаю об этом, а не о словах на бумаге; руки дрожат, видные краешком глаза цветы расплываются.

Церемония памяти. Дань уважения ее жизни через год после смерти. «Одилия Ньюберн» – гласит изысканный розовый шрифт с завитушками, точно это приглашение на свадьбу или праздник в честь будущей мамочки.

Рву приглашение на куски, и они разлетаются среди цветов.

Глава 7

Год назад

Я вернулась с первого свидания рано утром; небо восхищало чистой синевой, а вагон метро оказался пустым. Через четыре часа меня ждали в офисе, я не выспалась, а спина ныла от ночи на диване, на котором мы оба вырубились.

Однако усталости не было.

Я раскинулась на пуховом одеяле, мягко поигрывая пучком густых волосков, которые оставила на лобке, и глядела на скользящие по потолку тени.

Ночь была приятная. Размеренная и мягкая, когда нужно – грубовато-страстная. Можно сказать, игривая. Пожалуй, в ней крылось что-то личное, в отличие от других свиданий на одну ночь. На столе – фото его дочери в серебряной рамке. Подушки выбирал декоратор его бывшей жены.

А еще он был такой беззащитный – перед тем, как крепко уснул без всякого храпа или слюны на подушке. Доверительным шепотом признался, как одинок, а после обвил меня руками, прижал к себе, точно мы – влюбленные студенты, и поцеловал в спину, отчего у меня мурашки по коже побежали.

Я ускользнула, не попрощавшись; его точеное лицо дышало спокойствием в мерцающем свете луны, а брюки и рубашка от «Брукс Бразерс» валялись в углу комнаты. Он прижимал руки к груди, точно хранил тайну.

В конце концов зашуршал проснувшийся Куин и громко ругнулся, уронив что-то на кухне. Он аж подскочил, когда я незаметно подошла к нему.

– Ты только вернулась, да?

Я кивнула, закручивая волосы в пучок, пока Куин добавлял сахар себе в кофе.

– И не попрощалась.

Снова кивнула, и Куин досадливо щелкнул языком.

– Между прочим, мужчины не такие уж черствые. Не помешало бы хоть иногда предупреждать о своем уходе. – Он передал мне чашку кофе с капелькой сливок.

– К чему с ними нежничать? – Я отпила глоток, обжигая язык. – И потом, в последнее время я не так уж часто ухожу по-английски. Я и на свиданиях-то давно не была.

Куин колдовал с телефоном, пытаясь включить музыкальный подкаст на колонках. Я вдруг поняла, что мешаю его привычному утру, спокойному часу, который он мог провести наедине с собой перед походом в душ и сборами на работу.

– Ну-ну, а до того? Ты ходила на свидания три-четыре раза в неделю. Напомни, сколько раз ты молча исчезла?

Пожалуй, он прав. Впрочем, у кого в нашем городе хватает времени тянуть кота за хвост? Если больше не хочешь с кем-то видеться, проще исчезнуть без объяснений, и человек сам все поймет. Я своим поведением не гордилась. Поэтому и сделала перерыв в личной жизни. Слишком много мороки.

– Как прошел ужин с Сэмом и всей компашкой? – сменила тему я.

Вечером накануне Куин виделся с нашими знакомыми времен университета: Сэмом – они то встречались, то расходились; Эваном и Клаудией – неряшливого вида хиппи, вечными детьми, которые до сих пор каждую субботу стреляли