Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн Страница 63

Но за дверью кто-то продолжает рыдать.

Быстро одевшись и выглянув в коридор, я вижу там некое подобие эпизода из греческой трагедии. Мимо меня медленно проходят люди в белых одеждах, неся в руках укрытые носилки. Так могла бы выглядеть похоронная процессия на греческой вазе: за носилками идут скорбящие женщины, одна из них воздевает руки и горестно причитает. Это Элени, а рядом с ней, приобняв за согбенные плечи, движется Аника. Следом идет Йен. Поравнявшись со мной, он берет меня под руку, и мы идем дальше вместе.

– Следственная бригада провела весь день возле Джины, – сообщает он полушепотом. – Элени отказывалась отходить от ямы, пока дочь не поднимут оттуда.

Я окидываю взглядом его пепельно-серое лицо и грязную одежду – ту же, в которой он был прошлой ночью. Он старается не шевелить правой рукой и прихрамывает; судя по всему, за все это время никто о нем не позаботился.

– И ты с ней там сидел, – догадываюсь я.

– Ведь это я нашел Джину, – отвечает он просто и поворачивает ко мне перепачканное лицо. – Я проводил к ней Элени. Не мог же я оставить ее там одну.

– Нет, конечно, ты не мог. Куда они ее сейчас несут?

– Отвезут в лабораторию судебной экспертизы в Волосе. Тела Аргоса и Оливии уже отправили другим рейсом.

– Это хорошо. Не стоит Джине плыть в одной лодке с Аргосом.

На террасе криминалисты останавливаются и торопливо переговариваются шепотом по-гречески с лощеным седовласым мужчиной в темно-синем костюме. Услышав это, Элени поднимает голову и распрямляется, мгновенно превращаясь из сломленной, скорбящей старухи в подобие богини. Она обрывает их беседу несколькими простыми словами, которые понимаю даже я, со своими скудными познаниями в новогреческом.

«Я поеду с ней».

Полицейский в штатском кивает ей, потом следственной бригаде, и те пускаются в долгий путь вниз по лестнице к причалу. Перед тем как последовать за ними, Элени замечает меня и протягивает руку. Я бросаюсь к ней, перебирая в голове слова скорби и сострадания, но она одним взглядом останавливает эти поиски.

– Спасибо, что нашли мою дочь, – говорит она, пожимая мою руку. – Никто из людей не должен оставаться в этом ужасном месте вечно. Теперь она свободна от Эриса… и от Аргоса… и ты, надеюсь, тоже освободишься.

Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, Элени поворачивается и уходит вслед за дочерью к причалу. Аника и Йен встают по бокам от меня, и мы вместе наблюдаем, как вся процессия погружается на яхту, которая затем выходит из гавани на запад, навстречу закатному солнцу, и словно вспыхивает в его лучах погребальным костром Ифигении.

А меня уже ждет местный полицейский офицер.

– Ваши друзья уговорили меня дать вам выспаться, но ваши показания нам нужны как можно скорее, – говорит он по-английски, тщательно подбирая слова. Затем щелкает пальцами, рядом появляется полицейский помоложе и ведет меня в библиотеку.

– Дайте ей что-нибудь поесть! – кричит Аника нам вслед.

– Пусть кто-нибудь из врачей осмотрит у Йена плечо и лодыжку! – кричу я на ходу в ответ.

Мне дают горячего кофе с печеньем и предлагают рассказать обо всем, что произошло на острове за последние трое суток. Неужели так мало? У меня такое чувство, что со времени приезда сюда я прожила несколько жизней. Конечно, история, которую я рассказываю, могла бы составить трехактную греческую трагедию, и так она и выглядит, когда младший полицейский без эмоций и комментариев записывает ее и невозмутимо, как древний писец, делает достойный анагноризиса[17] вывод: главный злодей пьесы – Сидней. Я жду, что писец-стоик хотя бы спросит: как же вы сразу не догадались? – но единственный вопрос, который он в конце задает, касается моего отца.

– Знал ли профессор Голд о незаконной торговле предметами античного искусства?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не могу. Мне вспоминаются слова, которые сказал Анике Сидней. Аника хотела, чтобы я знала: мой отец не по своей вине был вынужден вступить в сговор с Аргосом. И все же ответ – да, он знал, что Аргос незаконно присвоил Свадебную вазу и переслал ему, осколок за осколком. Наследство моего отца…

Но потом я понимаю, что наследство моего отца – это не Свадебная ваза, а его любовь к моей матери. Все, что он делал, он делал, чтобы защитить ее, пусть даже в итоге это ему не удалось. Остальное не имеет значения.

– Да, – говорю я полицейскому, – теперь я думаю, что он действительно знал и пошел на это, чтобы защитить мою мать, – хотя пока точно не знаю, как Аргос смог воздействовать на него, – но в любом случае это не оправдание. У вашей страны были украдены исторические ценности, и я готова сотрудничать с вашим правительством, чтобы вернуть их, начиная со Свадебной вазы.

Полицейский, кажется, удивлен таким легким признанием – наконец-то я добилась от него хоть какой-то эмоции, – и я, пользуясь моментом, встаю со стула.

– Если вы не против, давайте продолжим завтра. Я устала и хотела бы поговорить со своими друзьями.

Он кивает, снова становясь деловитым.

– На сегодня достаточно. Мы продолжим утром, а заодно подготовим ваш переезд на материк… – Он что-то еще говорит официальным тоном, но я, уже не обращая на это внимания, притворно зеваю и сбегаю на террасу. Там сидит Йен с перевязанными рукой и ногой, а Аника расставляет тарелки с сыром, хлебом и салатом.

– Еды почти не осталось, – сообщает Аника.

– Как там Билл? – спрашиваю я, накладывая себе салат.

– Его арестовали и отвезли в Волос, – отвечает Аника. – Ты бы слышала, как он тут заливался: валил все на Сиднея, благо, того уже нет.

Я поднимаю на нее глаза, и при воспоминании, как Сидней погружался в илисто-зеленую воду грота, еда застревает у меня в горле.

– Его не нашли?

– Нет, – отвечает Йен. – Завтра приедут водолазы, будут обыскивать грот. Элени считает, что его никогда не найдут. Она говорит, что утонувших в гроте никогда не находят; они погружаются в подземный мир.

– Вот и хорошо, – говорит Аника, укутывая мне плечи своей шалью: меня бьет дрожь. – Надеюсь, он сгниет в аду. Он это заслужил. Он убил Джину…

– И моего отца, – добавляю я, с содроганием вспоминая тот момент на конференции, когда Сидней с ним разговаривал. – Вот только хотелось бы знать, что Аргос имел на моего отца? Что заставило папу согласиться на участие во всем этом?

– Может быть, здесь что-нибудь есть, – говорит Йен, протягивая мне