Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев Страница 6

— Очнись, да очнись же ты наконец! — Я открыла глаза и она, отстранившись, спросила: — Ты видела, как они упали?

А я ещё была там, во сне, я ещё смотрела в серые глаза странного незнакомца.

— Кто упал? — Язык ворочался с трудом, во рту пересохло.

Татьяна Ивановна кивнула в сторону реки, и побежала к участникам экспедиции, столпившимся тесной группой между грузовиком и уазиком, в котором ехали руководители. Я не сразу поняла, что среди собравшихся нет Вадима и Зои, встала, собираясь последовать за женой профессора, но, случайно бросив взгляд в сторону реки, замерла: внизу на камнях, лежал Вадим, узнала его только по одежде. Голова раздавлена камнем, кровь повсюду. Зоя упала чуть ниже, ноги неестественно вывернуты, глаза открыты, вокруг головы расплывалось, лаково отсвечивая на солнце, ярко-красное пятно. Стоя в кузове, я видела каждую деталь, будто на киноэкране прокручивалось в голове их падение. Вот заносит машину на повороте, вот восторженная Зоя вскакивает, увидев очередную белку, вот она качнулась в сторону берега, а вот Вадим встал, чтобы усадить её на место, но потерял равновесие. Дальше они катятся по обрывистому берегу, всё ещё обнимаясь…

— Я не знаю, как получилось, — повторял и повторял водитель грузовика. — Тряхнуло на кочке, занесло, едва вырулил, даже не видел этих… Я не знаю, как получилось… Я же их предупреждал, я же говорил, что дорога опасная, говорил, чтобы держались…

Потом мне рассказали, что я чудом осталась жива. Когда машина остановилась, я висела, одной рукой вцепившись в доску борта кузова, что меня втащили назад, в кузов, и не сразу смогли разжать пальцы. Потом ещё минут десять приводили в чувство. Я ничего этого не помнила, но вот лицо мужчины, там, во сне, поймавшего меня за секунду до гибели, буквально над пропастью, врезалось в память навсегда. Интересное имя — Шарла, а как зовут его?

Плохо помню, как отвечала на вопросы следователей. Опросили всех участников экспедиции, но я была всё-таки ближе всех в момент падения. Рассказывать особо было нечего, тем более, что жена профессора Алексеева сняла с меня все подозрения, рассказав, что я чудом осталась, вцепившись в борт машины и была без сознания. Она подробно расписала в показаниях, как приводила меня в чувство.

Прощание с погибшими состоялось в Барнауле, в ритуальном зале Барнаульского морга. Хоронить их должны были в Москве, но решили дать возможность попрощаться всем участникам экспедиции. Отец Вадима, академик Свалов, прилетел сразу же, как сообщили о смерти сына и невестки. Он оказался на удивление моложавым, подтянутым человеком, на вид не скажешь, что ему за пятьдесят. Он был бледен, но собран. Пожал всем руки, поблагодарил за то, что последние минуты мы были с его сыном, хотел поговорить со мной, но не получилось — я смотрела на него и будто видела Вадима, каким бы он стал потом, если бы дожил до пятидесяти.

— Ольга, — обратился к мне академик Свалов, но я зарыдала и, закрыв ладонями лицо, выбежала из зала. — Странная девочка, — бросил он в сторону, будто подумал вслух, но профессор Алексеев услышал.

— У них с вашим сыном, кажется, был роман. Но я не уверен в точности информации, сами понимаете, не до того было, чтобы выяснять кто в каких отношениях находится.

— Да, — вздохнул отец Вадима. — Некрасиво получилось. Надеюсь, у неё всё будет хорошо в жизни. Многие через это проходят, но, появится муж, дети — и не вспомнит.

Глава 5

Муж… объелся груш! Я вообще не очень понимала, как этот самый «муж» появился в моей жизни. Тогда, по приезду из экспедиции, меня ждало ещё одно потрясение: через неделю после прощания с Вадимом и его женой, умерла бабушка. Словно в тумане прошли похороны, поминки. Плохое самочувствие и тошноту списывала на переживания, и только спустя два месяца поняла, что давно нет месячных. Но даже тогда не сразу сообразила, что беременна. Было не до того, я перевелась на заочное обучение и, чтобы не думать, зарылась в учебники.

Жила у Люси, хотя решением семьи мне отошла бабушкина квартира, но мне было так плохо, что я даже представить не могла, как буду находиться там, где всё напоминает о ней. У Люси с мужем детей не было, но мне кажется, они никогда из-за этого не переживали, и моё присутствие, учитывая их работу, не было для них неудобством. Они тогда со своим Почти Чеховым, работали проводниками на Маршруте «Барнаул — Москва». Я недолго оставалась в одиночестве, пять дней длилась поездка в оба конца, потом у них было два дня выходных, и снова в рейс. В эти два дня их квартира наполнялся шумом, Люся вообще не умела быть незаметной и тихой, мне порой казалось, что она умеет находиться сразу во всех комнатах и говорить одновременно на несколько тем с несколькими собеседниками.

Муж появился у меня в ноябре, и в первую очередь благодаря беспардонности старшей сестры. С Колей Федченко мы учились в одном классе, потом как-то потерялись, я поступила в институт и уехала в Новосибирск, а он пошёл в армию, отслужил, вернулся. Встретились совершенно случайно, на вокзале. Я должна была с первого сентября выйти на занятия, но смерть бабушки и похороны, потом недомогание, решила взять академический отпуск, в деканате не препятствовали, как раз последние документы оформила в ноябре, написав заявление о переводе на заочное отделение со следующего учебного года. Возвращалась в Барнаул поездом, и на привокзальной площади буквально столкнулась с крупным парнем в модной тогда «москвичке» — так называли короткое мужское пальто со сплошным, длинным, на запах, цигейковым воротником. Едва не упала, но он сгрёб меня, оторвал от земли и закружил.

— Хо-хо, Олька! Как рад тебя видеть!

— Боже мой, Коля, ты? — я едва узнала в этом высоком, красивом парне задохлика, сидевшего со мной за партой. — Ты так вымахал, морковку что ли ел?

— Перловку. На завтрак, обед и ужин, — он рассмеялся громким басом, пугая редких в темноте прохожих. — А ещё с парашютом прыгал. Армия, Олька, она всех мужиками делает. Ты где живёшь? Время позднее, провожу. А то мало ли, шалят тут всякие.

Я бы дошла сама, но неожиданная встреча будто вернула меня в прошлое, где была любимая