Развелась, открыла, отравила (почти) - Зоя Берг Страница 5

— Ваниль, значит, — Зинаида Петровна щурится.

— Неужели вы…, - почти шепотом. — Вы это зря! — взвивается. — Я к нему не притрагивался! Как вы могли подумать? Люди — тоже животные... ну в каком-то смысле… а я бы не мог отравить животное! Зинаида Петровна, вы меня всю жизнь знаете. Я что — похож на человека, который подсыпает яд в торт?

Зинаида Петровна смотрит на него. Долго — так, как умеет только она: спокойно, внимательно, без осуждения и без жалости.

— Нет, — говорит она наконец. — Не похож.

Лось выдыхает.

— Вера Андреевна. — поворачивается ко мне. — Я слышал, что вас закрыли.

— Временно.

— Я понимаю, что мы с вами... ну, бывало всякое. Жалобы там, белки, — он машет рукой. — Но это другое. Это несправедливо. Если чем помочь — скажите.

Я смотрю на него. Виктор Семенович Лосев, он же Лось. Эко-активист, любитель петиций, защитник белок от ванильных запахов. Хочет закрыть все кондитерские Сосновца — принципиально. И при этом — совершенно искренне возмущен несправедливостью.

Так бывает только в маленьких городах.

— А вы когда на банкете были… Может быть что-то вы видели. Слышали. Что угодно.

Лось молчит. Смотрит на пчелу, которая деловито ползает по цветку на клумбе. Жарко, тихо, запах нагретой земли и скошенной травы...

— Был там один, — говорит он наконец.

Маша рядом со мной перестает дышать.

— Кто? — говорю.

— Не знаю, — Лось качает головой. — Не местный. Я когда уходил — он стоял в коридоре. У самой кухни. Спиной ко мне.

— Работник ресторана?

— Нет, — он произносит это уверенно. — Работники там все в форме. А этот — в своем. Рубашка светлая, брюки. Одет по-городскому, аккуратно.

— Лицо видели?

— Нет. Только спину.

— Рост? Телосложение?

— Высокий, — Лось смотрит куда-то мимо меня — вспоминает. — Широкий в плечах. Темные волосы, короткие. Стоял так — знаете, как стоят люди, которые привыкли, что у них все под контролем. Не нервно, не торопливо. Просто стоял.

Я смотрю на Зинаиду Петровну. Она смотрит на меня. Один миллиметр бровью — вверх.

— Виктор Семенович, — говорит она, — вы этого человека раньше в городе видели?

— В администрации. Я жалобу относил. А он как раз Кукушкину про уголок дикой природы в районе застройки говорил. Я прямо как вкопанный встал. Но они меня увидели и быстро в кабинет зашли…

— Виктор Семенович, — говорю. — А вы не заметили — он когда… в коридоре… он что там делал?

— Да вроде просто стоял у стены…

— Хорошо. Спасибо, Виктор Семенович…

На улице Маша немедленно достает телефон.

— Ну все, попался гад!

— Маша.

— Вера Андреевна, ну это же очевидно! — Она чуть не подпрыгивает. — Он был у кухни! Лось его видел! У него мотив — ваше здание снести!

— Маша, в том коридоре мог стоять кто угодно.

— Но стоял именно он!

— Мы не знаем, что именно он.

Маша открывает рот. Закрывает. Открывает снова.

— Зинаида Петровна, — говорит она, — ну скажите ей.

— Валя из «Сосновских зорь» говорила, что этот Дорин каждое утро в восемь у них завтракает, — невозмутимый взгляд на меня.

— Ну неееет, — страдаю я.

— Завтра в восемь, — отрезает Зинаида Петровна.

Маша уже что-то печатает. Быстро, с энтузиазмом.

— Маша, — говорю.

— Это опять личное, — отрезает.

Мы идем по июньскому Сосновцу. Сосны, нагретый асфальт. У фонтана — дед Фомич с голубями. На скамейке напротив булочной Зинаиды — две старушки с авоськами, которые провожают нас взглядом с нескрываемым интересом.

Весь город смотрит. Ну и пусть смотрит. В конце концов — я точно ни в чем не виновата!

Домой я поднимаюсь в девятом часу. Мусс поднимается вместе со мной, занимает свое место на подоконнике. Я ставлю чайник. Сосновец за окном затихает — фонарь, тополя, дед Фомич уже ушел и голубей наверное с собой забрал. Тихо. Хорошо.

Телефон. Московский номер.

«Тебя только и не хватало».

Хочу не брать. Потом беру.

— Вера, — говорит он. Голос такой же — низкий, спокойный, как будто ничего не было. — Слышал, у тебя неприятности.

— Откуда слышал?

— Сосновец — маленький город, — говорит Игорь.

«Да. Маленький. Но не настолько, чтобы новости сами добирались до московских бизнесменов».

— Все в порядке, — говорю. — Разберемся.

— Могу помочь?

— Игорь, — я смотрю на Мусса. Мусс смотрит в окно. — Все в порядке. Спасибо, что позвонил.

Кладу трубку. Мусс поворачивается от окна и смотрит на меня.

— Помощничек, а? Скажи?

— Мяу.

— Вот и я того же мнения.

Глава 6. Американо без сахара

В «Сосновские зори» мы с Зинаидой Петровной приходим в семь пятьдесят пять. Она настояла на пяти минутах запаса — «чтобы осмотреться». Я не стала спорить. Маша уже тут. Ждет нас у входа с видом человека, который все утро сдерживался и больше не может.

— Он уже там, — шепчет она, когда мы подходим. — Я в окно видела. Сидит у дальней стены. Один. С кофе.

— Ты подглядывала в окно? — говорю.

— Я смотрела на меню, — говорит Маша. — Оно снаружи висит.

— Меню висит с другой стороны.

— Ну... я обошла... по кругу!

Зинаида Петровна открывает дверь.

«Сосновские зори» — это Валины владения, Валентины Сергеевны Степуниной, которая открыла кафе восемь лет назад на наследство от тетки и с тех пор кормит половину города завтраками. Деревянные столы, льняные занавески, запах свежей сдобы — не моей, Валиной, у нее своя пекарня. Я не обижаюсь. Почти.

Утром тут всегда народ — туристы с рюкзаками, местные с газетами, Никанор Степаныч из мэрии в неизменном углу с неизменным яйцом всмятку.

И у дальней стены — он.

Я узнаю его сразу. Тот самый что стоял на улице: высокий, широкий в плечах, темные волосы с сединой на висках. Светлая рубашка, хорошие часы. Перед ним — кофе и что-то, что выглядит как распечатанный план или схема. Читает. Не смотрит по сторонам.

Привык, что мир подождет.

— Вон там свободно, — говорит Зинаида Петровна и указывает на столик в двух метрах от него.

— Случайно, — говорю.

— Разумеется, — говорит она.

Садимся. Валя подходит сама — она всегда выходит, когда видит Зинаиду Петровну, это ритуал.

— Зина! — целует в щеку. — И Верочка. Слышала, слышала. Держишься?

— Держусь, — говорю.

— Умница. Что будете?

— Чай, — говорит Зинаида Петровна.

— Кофе, — говорю я.

— Мне латте с карамелью и вот это, — Маша тычет в меню, — А можно я пересяду? — уже ко мне. — Там вид лучше.

— Маша, — говорю.

— Для фото, — говорит она. — Атмосфера.

— Сиди где сидишь.

Она вздыхает. Достает телефон и кладет на стол экраном вниз. Это подозрительно — Маша с телефоном экраном вниз это как Мусс, добровольно уступающий витрину.

Заказ