Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек Страница 46

Он остолбенел.

И его страх усилился.

В конце длинного холла старой постройки на полу лежало нечто, столь же мало подходящее к общей картине, как и оглушительная музыка в стиле хип-хоп. Приблизившись, он убедился, что ему не почудилось. Перед ним лежала вставная челюсть. А рядом пачка новеньких банкнот по пятьсот евро.

Дизель присел на корточки и оглядел находку «Не дотрагиваться!» — одернул он себя. Он вовсе не хотел, чтобы в чужой квартире обнаружили отпечатки его пальцев на пачке купюр.

А это что такое?

Если б он не присел, то никогда не обнаружил бы всего остального. Дизель обернул вокруг руки носовой платок и извлек из-под шкафа разорванную на куски картонную обувную коробку. Коробка выглядела так, словно кто-то взорвал в ней петарду. Крышка отсутствовала, бока были разодраны, содержимое перемешалось и рассыпалось по полу, едва он потянул коробку к себе. Среди прочих документов ему бросились в глаза удостоверения личности. Дизель снял резинку, которая скрепляла вместе два документа. В ту же секунду музыка смолкла. Увы, лишь на несколько секунд. Потом зазвучала новая песня. На этот раз еще громче. Хор на подпевке скорее стонал, чем пел.

Дизель открыл первый паспорт. Он вызывал подозрения уже из-за непонятной надписи на потертой обложке. Его владелица была гражданкой Украины. И, судя по фотографии, звалась она… Леони Грегор.

«Что бы это значило?» — пронеслось у него в голове. — Автокатастрофа Леони оказалась фальсификацией, захват заложников в студии — инсценировкой, а сам она — из Восточного блока?

Или из Германии! Он открыл второй загранпаспорт. Тот выглядел таким же подлинным, как и первый, только был оформлен в Берлине.

Дизель подобрал два письма, которые лежали как раз у его правого сапога. На первом стояло «Папе», на другом — «Яну». Он открыл второе и пробежал первые строчки:

Мой любимый, если ты сейчас это читаешь, значит, мир для тебя должен измениться. Ты можешь подумать, что я все время тебе лгала. Возможно, ты уже слышал о самых ужасных вещах, о преступлениях, которые…

Он прервал чтение. Ему показалось, что здесь, в гостиной, кто-то есть. Дизель встал и осторожно обследовал углы. Пусто. Еще одно собрание старинных вещей, гарнитур с кожаной кушеткой и кресло с подголовником, развернутое спинкой к нему. Но никаких следов Марты Домковиц.

Справа, у двери в гостиную, Дизель обнаружил современную штепсельную розетку. Он наступил ногой на красную промышленную лампу и мгновенно услышал треск. Дизель снова обернулся и посмотрел на вход в квартиру. Мозг главного редактора пытался составить из событий последних минут логичную историю. Для этого он вел внутренний диалог сам с собой, медленно отступая к двери.

«Ну хорошо, предположим, что Леони жила двойной жизнью минимум в двух лицах. Даже своему будущему жениху она ничего не рассказывала. Почему?»

Ни малейшего представления.

«Она исходила из того, что ее квартиру могут обыскать».

Значит, у нее рыльце в пуху?

«Возможно! Она пишет об «ужасных вещах». Даже может быть, что она сама убрала квартиру, прежде чем исчезнуть».

Но куда?

Ни малейшего предположения. Именно это Ян и хочет выяснить.

Или ее убили, улики уничтожили на месте и что-то проглядели? Но что же?

«Конечно, старая дама здесь, внизу, идиот ты этакий! Она была такой любезной с чужими. Даже тебе, лоботрясу, улыбнулась».

Значит, Леони хранила свои ценности не у себя, а доверила их Марте Домковиц. Деньги, паспорта?..

«Да, но почему это коробка разорвана? Почему деньги лежали на ковре?»

Может быть, ответ в письме?

«Да, конечно. Письмо, простофиля. Читай дальше».

Но ему не пришлось заняться этим. Мысли Дизеля были внезапно прерваны новым звуком. Точнее, он присутствовал здесь все время. Стонал не хор. Это был кто-то другой.

Дизель устремился обратно в гостиную. Кинулся к креслу с подголовником. Обошел его. И с отвращением скривился.

Марта Домковиц сидела в кресле с открытым, как у рыбы, ртом. Вид ее залитого кровью лица трудно было бы вынести даже привычному зрителю фильмов ужасов, каким был Дизель: из правого глаза Марты торчала шариковая ручка.

«Дерьмо, дерьмо, дерьмо…» Дизель не представлял, стоит ли вынуть ручку или от этого будет только хуже. Он схватился за свой мобильник, чтобы вызвать помощь. Но не успел даже открыть его, как Марта Домковиц свалилась с кресла и осталась лежать без движения на персидском ковре. Он перевернул ее на спину и пощупал пульс. Мертва!

«Проклятье! И что теперь делать?»

Он смутно припоминал курс по оказанию первой помощи в своей школе вождения. Массаж сердца! Он положил руки на ее грудную клетку и нажал. Раз, два, три, четыре…

Теперь дыхание. Он зажал ей нос, открыл рот и прижался губами к нему. Про себя он еще отметил, что пожилая дама подготовилась к посещению: подкрасила губы светло-красной помадой.

Пять, шесть, семь, восемь…

Теперь снова дыхание.

На «семнадцать» Марта задрожала. На «восемнадцать» закашлялась. На «девятнадцать» Дизель прекратил искусственное дыхание. Он сделал это. Марта жила!

Даже если длилось это всего три секунды.

— Неплохо.

Дизель резко обернулся и увидел лицо, которое слишком хорошо знал.

— Но, к сожалению, совершенно напрасно.

Пуля почти беззвучно попала прямо в лоб старой даме.

Потом резкую боль ощутил и Дизель. А следом избавляющую темноту.

Глава 53

Человек ко всему привыкает. Даже когда речь идет о собственном самоубийстве. Как показывал Ирин опыт, большинство хватались за те средства, с которыми были лучше всего знакомы. Полицейские разбираются в оружии, врачи и аптекари — в медикаментах. Самоубийцы, проживающие поблизости от вокзалов, чаще бросаются под поезд, чем те, кто живет у моря. У последних же, в свою очередь, страх утонуть не так велик, как у тех душевнобольных, которые в последние годы своей жизни прозябали в какой-нибудь безликой высотке. Такие личности, как правило, выбирают для последнего путешествия прыжок с крыши.

В школе полиции Ире довелось узнать и о половых различиях в методах самоубийства. В то время как мужчины предпочитают так называемые «более жесткие» методы — вешаются или стреляются, женщины склоняются к мнимо «более мягким» средствам.

Сара любила цветы. Даже в этом она поступила согласно статистическому образцу, лишив себя жизни с помощью желтого олеандра.

Ира описывала Яну ее последние минуты:

— Я слышала, как в ванну льется вода. Ее голос был